Если у Скруджа в камине угля было маловато, то у клерка и того меньше, — казалось, там тлеет один-единственный уголек.
Но клерк не мог подбросить угля, так как Скрудж держал ящик с углем у себя в комнате, и стоило клерку появиться там с каминным совком, как хозяин начинал выражать опасение, что придется ему расстаться со своим помощником.
Поэтому клерк обмотал шею потуже белым шерстяным шарфом и попытался обогреться у свечки, однако, не обладая особенно пылким воображением, и тут потерпел неудачу.
— С наступающим праздником, дядюшка!
Желаю вам хорошенько повеселиться на святках! — раздался жизнерадостный возглас.
Это был голос племянника Скруджа. Молодой человек столь стремительно ворвался в контору, что Скрудж — не успел поднять голову от бумаг, как племянник уже стоял возле его стола.
— Вздор! — проворчал Скрудж.
— Чепуха!
Племянник Скруджа так разогрелся, бодро шагая по морозцу, что казалось, от него пышет жаром, как от печки. Щеки у него рдели — прямо любо-дорого смотреть, глаза сверкали, а изо рта валил пар.
— Это святки — чепуха, дядюшка? — переспросил племянник.
— Верно, я вас не понял!
— Слыхали! — сказал Скрудж.
— Повеселиться на святках!
А ты-то по какому праву хочешь веселиться?
Какие у тебя основания для веселья?
Или тебе кажется, что ты еще недостаточно беден?
— В таком случае, — весело отозвался племянник, — по какому праву вы так мрачно настроены, дядюшка?
Какие у вас основания быть угрюмым?
Или вам кажется, что вы еще недостаточно богаты?
На это Скрудж, не успев приготовить более вразумительного ответа, повторил свое «вздор» и присовокупил еще «чепуха!».
— Не ворчите, дядюшка, — сказал племянник.
— А что мне прикажешь делать. — возразил Скрудж, — ежели я живу среди таких остолопов, как ты?
Веселые святки!
Веселые святки! Да провались ты со своими святками!
Что такое святки для таких, как ты? Это значит, что пора платить по счетам, а денег хоть шаром покати. Пора подводить годовой баланс, а у тебя из месяца в месяц никаких прибылей, одни убытки, и хотя к твоему возрасту прибавилась единица, к капиталу не прибавилось ни единого пенни.
Да будь моя воля, — негодующе продолжал Скрудж, — я бы такого олуха, который бегает и кричит:
«Веселые святки! Веселые святки!» — сварил бы живьем вместе с начинкой для святочного пудинга, а в могилу ему вогнал кол из остролиста.
— Дядюшка! — взмолился племянник.
— Племянник! — отрезал дядюшка. — Справляй свои святки как знаешь, а мне предоставь справлять их по-своему.
— Справлять! — воскликнул племянник.
— Так вы же их никак не справляете!
— Тогда не мешай мне о них забыть.
Много проку тебе было от этих святок!
Много проку тебе от них будет!
— Мало ли есть на свете хороших вещей, от которых мне не было проку, — отвечал племянник.
— Вот хотя бы и рождественские праздники.
Но все равно, помимо благоговения, которое испытываешь перед этим священным словом, и благочестивых воспоминаний, которые неотделимы от него, я всегда ждал этих дней как самых хороших в году. Это радостные дни — дни милосердия, доброты, всепрощения. Это единственные дни во всем календаре, когда люди, словно по молчаливому согласию, свободно раскрывают друг другу сердца и видят в своих ближних, — даже в неимущих и обездоленных, — таких же людей, как они сами, бредущих одной с ними дорогой к могиле, а не каких-то существ иной породы, которым подобает идти другим путем.
А посему, дядюшка, хотя это верно, что на святках у меня еще ни разу не прибавилось ни одной монетки в кармане, я верю, что рождество приносит мне добро и будет приносить добро, и да здравствует рождество!
Клерк в своем закутке невольно захлопал в ладоши, но тут же, осознав все неприличие такого поведения, бросился мешать кочергой угли и погасил последнюю худосочную искру…
— Эй, вы! — сказал Скрудж. — Еще один звук, и вы отпразднуете ваши святки где-нибудь в другом месте.
А вы, сэр, — обратился он к племяннику, — вы, я вижу, краснобай.
Удивляюсь, почему вы не в парламенте.
— Будет вам гневаться, дядюшка!
Наведайтесь к нам завтра и отобедайте у нас.
Скрудж отвечал, что скорее он наведается к… Да, так и сказал, без всякого стеснения, и в заключение добавил еще несколько крепких словечек.
— Да почему же? — вскричал племянник.
— Почему?
— А почему ты женился? — спросил Скрудж.
— Влюбился, вот почему.
— Влюбился! — проворчал Скрудж таким тоном, словно услышал еще одну отчаянную нелепость вроде «веселых святок».