Тесное — могила к могиле, — сжатое со всех сторон домами, заросшее сорной травой — жирной, впитавшей в себя не жизненные соки, а трупную гниль.
Славное местечко!
Призрак остановился среди могил и указал на одну из них.
Скрудж, трепеща, шагнул к ней.
Ничто не изменилось в обличье Призрака, но Скрудж с ужасом почувствовал, что какой-то новый смысл открывается ему в этой величавой фигуре.
— Прежде чем я ступлю последний шаг к этой могильной плите, на которую ты указуешь, — сказал Скрудж, — ответь мне на один вопрос, Дух.
Предстали ли мне призраки того, что будет, или призраки того, что может быть?
Но Дух все также безмолвствовал, а рука его указывала на могилу, у которой он остановился.
— Жизненный путь человека, если неуклонно ему следовать, ведет к предопределенному концу, — произнес Скрудж.
— Но если человек сойдет с этого пути, то и конец будет другим.
Скажи, ведь так же может измениться и то, что ты показываешь мне сейчас?
Но Призрак по-прежнему был безмолвен и неподвижен.
Дрожь пробрала Скруджа с головы до пят. На коленях он подполз к могиле и, следуя взглядом за указующим перстом Призрака, прочел на заросшей травой каменной плите свое собственное имя: ЭБИНИЗЕР СКРУДЖ.
— Так это был я — тот, кого видели мы на смертном одре? — возопил он, стоя на коленях.
Рука Призрака указала на него и снова на могилу.
— Нет, нет, Дух!
О нет!
Рука оставалась неподвижной.
— Дух! — вскричал Скрудж, цепляясь за его подол. — Выслушай меня!
Я уже не тот человек, каким был.
И я уже не буду таким, каким стал бы, не доведись мне встретиться с тобой.
Зачем показываешь ты мне все это если нет для меня спасения!
В первый раз за все время рука Призрака чуть приметно дрогнула.
— Добрый Дух, — продолжал молить его Скрудж, распростершись перед ним на земле.
— Ты жалеешь меня, самая твоя природа побуждает тебя к милосердию.
Скажи же, что, изменив свою жизнь, я могу еще спастись от участи, которая мне уготована.
Благостная рука затрепетала.
— Я буду чтить рождество в сердце своем и хранить память о нем весь год.
Я искуплю свое Прошлое Настоящим и Будущим, и воспоминание о трех Духах всегда будет живо во мне.
Я не забуду их памятных уроков, не затворю своего сердца для них.
О, скажи, что я могу стереть надпись с этой могильной плиты!
И Скрудж в беспредельной муке схватил руку Призрака.
Призрак сделал попытку освободиться, но отчаяние придало Скруджу силы, и он крепко вцепился в руку.
Все же Призрак оказался сильнее и оттолкнул Скруджа от себя.
Воздев руки в последней мольбе, Скрудж снова воззвал к Духу, чтобы он изменил его участь, и вдруг заметил, что в обличье Духа произошла перемена.
Его капюшон и мантия сморщились, обвисли, весь он съежился и превратился в резную колонку кровати.
Строфа пятая Заключение Да!
И это была колонка его собственной кровати, и комната была тоже его собственная.
А лучше всего и замечательнее всего было то, что и Будущее принадлежало ему и он мог еще изменить свою судьбу.
— Я искуплю свое Прошлое Настоящим и Будущим! — повторил Скрудж, проворно вылезая из постели.
— И память о трех Духах будет вечно жить во мне!
О Джейкоб Марли!
Возблагодарим же Небо и светлый праздник рождества!
На коленях возношу я им хвалу, старина Джейкоб! На коленях!
Он так горел желанием осуществить свои добрые намерения и так был взволнован, что голос не повиновался ему, а лицо все еще было мокро от слез, ибо он рыдал навзрыд, когда старался умилостивить Духа.
— Он здесь! — кричал Скрудж, хватаясь за полог и прижимая его к груди. — Он здесь, и кольца здесь, и никто его не срывал!
Все здесь… и я здесь… и да сгинут призраки того, что могло быть!
И они сгинут, я знаю!
Они сгинут!
Говоря так, он возился со своей одеждой, выворачивал ее наизнанку, надевал задом наперед, совал руку не в тот рукав, и ногу не в ту штанину, — словом, проделывал в волнении кучу всяких несообразностей.