А не знаешь ли ты, продали они уже индюшку, что висела у них в окне? Не маленькую индюшку, а большую, премированную?
— Самую большую, с меня ростом?
— Какой поразительный ребенок! — воскликнул Скрудж.
— Поговорить с таким одно удовольствие.
Да, да, самую большую, постреленок ты этакий!
— Она и сейчас там висит, — сообщил мальчишка.
— Висит? — сказал Скрудж.
— Так сбегай купи ее.
— Пошел ты! — буркнул мальчишка.
— Нет, нет, я не шучу, — заверил его Скрудж.
— Поди купи ее и вели принести сюда, а я скажу им, куда ее доставить.
Приведи сюда приказчика и получишь от меня шиллинг.
А если обернешься в пять минут, получишь полкроны!
Мальчишка полетел стрелой, и, верно, искусна была рука, спустившая эту стрелу с тетивы, ибо она не потеряла даром ни секунды.
— Я пошлю индюшку Бобу Крэтчиту! — пробормотал Скрудж и от восторга так и покатился со смеху.
— То-то он будет голову ломать — кто это ему прислал.
Индюшка-то, пожалуй, вдвое больше крошки Тима.
Даже Джо Миллеру никогда бы не придумать такой штуки, — послать индюшку Бобу!
Перо плохо слушалось его, но он все же нацарапал кое-как адрес и спустился вниз, — отпереть входную дверь.
Он стоял, поджидая приказчика, и тут взгляд его упал на дверной молоток.
— Я буду любить его до конца дней моих! — вскричал Скрудж, поглаживая молоток рукой.
— А ведь я и не смотрел на него прежде.
Какое у него честное, открытое лицо!
Чудесный молоток! А вот и индюшка!
Ура!
Гоп-ля-ля!
Мое почтение!
С праздником!
Ну и индюшка же это была — всем индюшкам индюшка!
Сомнительно, чтобы эта птица могла когда-нибудь держаться на ногах — они бы подломились под ее тяжестью, как две соломинки.
— Ну нет, вам ее не дотащить до Кемден-Тауна, — сказал Скрудж.
— Придется нанять кэб.
Он говорил это, довольно посмеиваясь, и, довольно посмеиваясь, уплатил за индюшку, и, довольно посмеиваясь, заплатил за кэб, и, довольно посмеиваясь, расплатился с мальчишкой и, довольно посмеиваясь, опустился, запыхавшись, в кресло и продолжал смеяться, пока слезы не потекли у него по щекам.
Побриться оказалось нелегкой задачей, так как руки у него все еще сильно тряслись, а бритье требует сугубой осторожности, даже если вы не позволяете себе пританцовывать во время этого занятия.
Впрочем, отхвати Скрудж себе кончик носа, он преспокойно залепил бы рану пластырем и остался бы и тут вполне всем доволен.
Наконец, приодевшись по-праздничному, он вышел из дому.
По улицам уже валом валил народ — совсем как в то рождественское утро, которое Скрудж провел с Духом Нынешних Святок, и, заложив руки за спину, Скрудж шагал по улице, сияющей улыбкой приветствуя каждого встречного.
И такой был у него счастливый, располагающий к себе вид, что двое-трое прохожих, дружелюбно улыбнувшись в ответ, сказали ему:
— Доброе утро, сэр!
С праздником вас!
И Скрудж не раз говаривал потом, что слова эти прозвучали в его ушах райской музыкой.
Не успел он отдалиться от дому, как увидел, что навстречу ему идет дородный господин — тот самый, что, зайдя к нему в контору в сочельник вечером, спросил:
— Скрудж и Марли, если не ошибаюсь?
У него упало сердце при мысли о том, каким взглядом подарит его этот почтенный старец, когда они сойдутся, но он знал, что не должен уклоняться от предначертанного ему пути.
— Приветствую вас, дорогой сэр, — сказал Скрудж, убыстряя шаг и протягивая обе руки старому джентльмену.
— Надеюсь, вы успешно завершили вчера ваше предприятие?
Вы затеяли очень доброе дело.
Поздравляю вас с праздником, сэр!
— Мистер Скрудж?
— Совершенно верно, — отвечал Скрудж.