— О Господи!
— Народу нужен дурман, и, пожалуй, искусство лучшая форма, в какой его можно людям преподнести.
Но они еще не готовы к этому.
Сейчас им нужен другой наркотик.
— Какой же?
— Слова.
Чарли Мейсона поразило, с какой язвительной силой Саймон это произнес.
Он улыбался, и хотя губы его кривились, Чарли заметил — в глазах на миг промелькнуло добродушное дружелюбие, которое он когда-то привык в них встречать.
— Нет, мой милый, — продолжал Саймон, — у тебя сейчас хорошее время, ходи каждый день в свою контору и радуйся.
Это ненадолго, так что извлекай пока из этого побольше удовольствия.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Не важно.
Поговорим об этом в другой раз.
Скажи мне, что привело тебя в Париж?
— Ну, главное, я хотел повидать тебя.
Саймон густо покраснел.
Доброе слово, — а когда Чарли говорил, можно было не сомневаться, что он говорит от чистого сердца, — кажется, отчаянно смутило Саймона.
— А кроме?
— Хочу посмотреть кое-какие картины, и если что-нибудь идет интересное в театре, я бы посмотрел.
Ну и вообще неплохо бы позабавиться.
— Надо думать, это значит — ты не прочь заполучить женщину.
— Ты ведь знаешь, в Лондоне мне это не очень-то легко.
— Позднее я поведу тебя в Serail.
— Что это такое?
— Увидишь.
Это недурное развлечение.
Они заговорили о жизни Саймона в Вене, но он не слишком распространялся о ней.
— Я не сразу освоился.
Понимаешь, я ведь никогда прежде не был за границей.
Я занимался немецким.
Много читал.
Думал.
Встречался со многими интересными людьми.
— А потом, в Париже?
— Жил более или менее так же. Приводил в порядок свои мысли.
Я еще молод.
Впереди масса времени.
Когда мой срок в Париже кончится, поеду в Рим, в Берлин, а может, в Москву.
Если не найду работу в газете, займусь чем-нибудь еще. Всегда можно преподавать английский, с голоду не помру.
Я родился не в роскоши, как-нибудь перебьюсь.
В Вене я провел опыт самоограничения, месяц жил на хлебе и молоке.
И вовсе это было не трудно.
Теперь я умею обходиться одной трапезой в день.
— Как, ты сегодня ничего еще не ел?
— Когда встал, выпил чашку кофе, а в час — стакан молока.
— Но чего ради?
Ты же достаточно зарабатываешь в своей редакции, разве нет?
— Только-только хватает на жизнь.
Разумеется, достаточно, чтобы есть трижды в день.
Но кто сумеет властвовать другими, если не научился властвовать собой?