Чарли растерялся.
Посмотрел Саймону в глаза.
Глаза смотрели мрачно, безжалостно.
— Вот как?
Почему?
— У меня с тобой все кончено.
— Навсегда?
— Окончательно.
— И не жаль тебе?
Я ведь был тебе неплохим другом, Саймон.
Саймон молчал не долее чем требуется, чтобы упал с дерева на землю перезрелый плод.
— Ты мой единственный друг, другого у меня не было.
Голос его срывался, и так ясно было его отчаяние, что Чарли, взволнованный, порывисто протянул руки, шагнул к нему.
— Саймон, милый, зачем ты так терзаешь себя?
В измученных глазах Саймона вспыхнула ярость, и, сжав кулак, он изо всех сил ударил Чарли в челюсть.
Удар был так неожидан, что Чарли покачнулся, поскользнулся на не покрытом ковром полу и упал ничком; мигом вскочил и, вне себя от гнева, кинулся к Саймону, чтобы дать ему по заслугам, так бывало прежде не раз, когда тот доводил его до белого каления.
Саймон не шевельнулся, стоял, заложив руки за спину, даже не пытался защищаться, словно готов был охотно принять наказание, и такая мука, такой ужас были на его лице, что Чарли сразу остыл.
Замер на месте.
Челюсть болела, но он добродушно усмехнулся.
— Дурак ты, Саймон, — сказал он.
— Ты же мог меня искалечить.
— Убирайся, бога ради.
Беги к своей треклятой шлюхе.
Я по горло сыт тобой.
Пошел вон, вон!
— Ну, что ж, дружище, я ухожу.
Но сперва вот небольшой подарок, я привез тебе ко дню рожденья, к седьмому.
Он вынул из кармана часы в кожаном футляре, из тех, что открываются, когда раздвигаешь футляр, и при этом сами заводятся.
— На них кольцо, так что можешь повесить их на цепочку для ключей.
Он положил часы на стол.
Саймон и не посмотрел на них.
Чарли бросил взгляд на Саймона, глаза его весело поблескивали.
Он ждал, не скажет ли тот хоть слово, да так и не дождался.
Прошел к двери, растворил ее и вышел вон.
Несмотря на поздний час, бульвар Монпарнас был ярко освещен.
Приближался Новый год, и все дышало предчувствием праздника.
На улицах толпы, кафе набиты битком.
Все в отличном расположении духа.
А Чарли был угнетен, его мучил стыд, как бывает, когда придешь в гости, надеясь развлечься, но ведешь себя нелепо, бестактно, и уходишь сознанием, что произвел прескверное впечатление.
Ему полегчало, когда он вновь оказался в убогом номере гостиницы.
Лидия сидела у зажженного камина и шила, и не продохнуть было от табачного дыма, видно, она курила сигарету за сигаретой.
А в общем милая, домашняя картина.
Будто какой-нибудь интерьер Виллара, с его задушевным уютным очарованием, но написанный Утрилло, так что есть в нем еще и трогательная скудость.
Лидия встретила Чарли своей тихой, дружелюбной улыбкой.
— Как ваш друг Саймон?
— Совсем спятил.
Чарли закурил трубку, сел на пол перед камином, прислонясь к сиденью стула, на котором сидела Лидия.
Эта близость успокаивала.
Он рад был, что она молчит.
Он был взбудоражен чудовищными разговорами Саймона.