Он любил меня, да, знаю, но я знаю также, что любить долго он не способен.
Даже если бы ничего не случилось, он не навсегда остался бы со мной.
Я с первых дней это знала.
И когда настанет час и я смогу уйти, как я могу надеяться, что к тому времени он меня не разлюбит?
— Но если вы так думаете, мыслимо ли и дальше вести такую жизнь?
— Глупо, да?
Он жестокий, себялюбивый, бессовестный и безнравственный.
Мне все равно.
Я не уважаю его, не доверяю ему, но люблю. Люблю всем телом, всеми помыслами, чувствами, всем своим существом.
— Она заговорила другим тоном, шутливым.
— Теперь, когда я вам это сказала, вам ясно, я презренная женщина, не достойная ни интереса вашего, ни сочувствия.
Чарли с минуту подумал.
— Что ж, не стыжусь сказать, все это выше моего понимания.
Но хоть ему и тяжко приходится, я, пожалуй, предпочел бы оказаться на его месте, а не на вашем.
— Почему?
— Что ж, скажу вам откровенно, по-моему, нет ничего мучительней, чем всем сердцем любить человека и знать, что ему грош цена.
Лидия взглянула на него задумчиво, не без удивления, но ничего не сказала.
10
Поезд отходил в полдень.
Чарли несколько удивился, когда Лидия сказала, что хочет его проводить.
Они поздно завтракали, уложили чемоданы.
Перед тем как пойти вниз заплатить по счету, Чарли сосчитал деньги.
Их осталось очень много.
— Сделайте мне одолжение, — попросил он.
— Какое?
— Позвольте оставить вам немного, вдруг понадобятся.
— Не нужны мне ваши деньги, — улыбнулась Лидия.
— Если хотите, можете мне дать тысячу франков для Евгении.
Для нее это будет неожиданное счастье.
— Хорошо.
Они сперва заехали на улицу Шато д'О, где жила Лидия, и она оставила у консьержки свой чемоданчик.
Потом поехали на вокзал.
Лидия шла с Чарли по перрону, и он купил несколько английских газет.
Отыскал свое место в пульмановском вагоне.
Лидия вошла вместе с ним, огляделась.
— Знаете, я еще никогда не была в вагоне первого класса, — сказала она.
Чарли внутренне содрогнулся.
Вдруг представилась жизнь, начисто лишенная не только роскоши, доступной богатым, но даже удобств, которыми пользуются состоятельные люди.
Острая печаль пронзила его при мысли о том убогом существовании, которое всегда было и всегда будет уделом этой женщины.
— Ну, в Англии я обычно езжу третьим классом, — словно оправдываясь, промолвил Чарли. — Но отец сказал, в Европе надо ездить как подобает джентльмену.
— Это производит хорошее впечатление на туземцев.
Чарли засмеялся, покраснел.
— У вас особый дар сказать такое, что я чувствую себя дурак дураком.
Они ходили взад-вперед по перрону и, как всегда бывает в таких случаях, подыскивали, что бы еще сказать, и ничего путного не приходило на ум.
Чарли спрашивал себя, мелькнула ли у нее мысль, что, по всей вероятности, они никогда в жизни больше не увидятся.
Как странно, пять дней они были почти неразлучны, а уже через час будет казаться, словно они никогда и не встречались.
Но поезд с минуты на минуту отойдет.
Чарли протянул на прощанье руку.
Лидия стояла, как-то особенно скрестив руки на груди, это всегда странно его трогало, так она лежала, скрестив руки, когда плакала во сне; и вот она подняла голову.
С удивлением Чарли увидел, что она плачет.