— Я был в Лувре.
Мне очень понравился Шарден.
— Да что ты? — отозвался Лесли Мейсон.
— По правде сказать, на меня он не производил особого впечатления.
Мне он всегда казался скучным.
— Глаза весело блеснули, и он сострил: — Между нами говоря, Шардену я предпочитаю Шарве.
Он, по крайней мере, современен.
— Твой отец просто невозможен, — снисходительно улыбнулась миссис Мейсон.
— Шарден очень добросовестный художник, один из мастеров восемнадцатого столетия, но, разумеется, не из великих.
Однако им, в сущности, куда больше хотелось рассказать, как провели время они сами, чем слушать рассказы Чарли.
Праздник у кузена Уилфрида удался на славу, и они вернулись домой такие усталые, даже не успели поужинать, сразу легли.
По этому видно, как они веселились.
— Пэтси сделали предложение, — сказал Лесли Мейсон.
— Интересно, правда? — воскликнула Пэтси.
— К сожалению, бедняжке всего шестнадцать лет, ну я ему и сказала, что хоть я и дурная женщина, но еще не пала так низко, чтобы похищать младенцев из колыбели, и целомудренно поцеловала его в лоб и пообещала быть ему сестрой.
Пэтси продолжала болтать, Чарли с улыбкой ее слушал, а миссис Мейсон воспользовалась случаем повнимательней к нему присмотреться.
Он и вправду очень хорош собой, а бледность ему к лицу.
Со странным чувством думала она о том, как он, должно быть, нравился этим ужасным парижанкам; наверно, побывал в каком-нибудь их мерзком заведении; как он, должно быть, всех очаровал, такой молодой, чистый, обаятельный, рядом с толстыми, лысыми, гадкими стариками, к которым там привыкли!
Интересно, что за девушка его привлекла, была бы хоть молоденькая и хорошенькая, говорят, мужчин привлекают женщины, похожие на их матерей.
Уж наверно Чарли восхитительный любовник; она невольно гордилась им; как же иначе, ведь он ее сын, она носила его под сердцем.
Милый. До чего он бледный и усталый.
Странные мысли бродили в голове миссис Мейсон, этими мыслями она не поделилась бы ни с кем на свете: она грустила и слегка ревновала, да, ревновала к девушкам, с которыми он спал, но ощущала и гордость, да еще какую, ведь он сильный, красивый, настоящий мужчина.
Лесли прервал пустую болтовню Пэтси и мысли жены:
— Откроем ему наш замечательный секрет, Винития?
— Конечно.
— Только смотри, Чарли, никому ни слова.
Это придумал кузен Уилфрид.
Партии необходимо подыскать теплое местечко для одного из бывших губернаторов Индии, и Уилфрид решил уступить ему свое место, а в знак признательности его сделают пэром.
Что ты на это скажешь?
— Великолепно.
— Он, конечно, притворяется, что его это мало трогает, а сам рад-радешенек.
И знаешь, это и всем нам приятно.
Ведь когда в семье есть пэр, это поднимает ее в глазах общества.
Занимаешь более высокое положение.
А только подумать, с чего мы начинали…
— Довольно, Лесли, — миссис Мейсон показала глазами на служанок, — незачем нам в это углубляться.
— И когда после ее слов девушки вышли из столовой, прибавила: — У твоего отца была страсть рассказывать всем и каждому о своем происхождении.
По-моему, пришло время понять: что было, то прошло.
Не беда помянуть об этом среди людей нашего крута, на их взгляд, есть особый шик в том, что дед был садовником, а бабка кухаркой, но слугам об этом говорить незачем.
Они только станут думать, будто мы им ровня.
— Я своего происхождения не стыжусь.
В конце концов, самые прославленные английские роды начинали так же скромно, как мы.
А мы разбогатели меньше, чем за сто лет.
Миссис Мейсон и Пэтси встали из-за стола, а Чарли остался с отцом выпить бокал портвейна.
Лесли Мейсон рассказал ему, какой разгорелся спор в связи с тем, что кузен Уилфрид получит титул.
Не так-то легко найти подходящее имя, какого нет больше ни у кого, так или иначе связанное с именем Уилфрида, и притом благозвучное.
— Я думаю, пора присоединиться к дамам, — сказал он, когда тема была исчерпана.
— Перед сном мама, наверно, захочет сыграть роббер.
Но, уже выходя из столовой, приостановился, положил руку на плечо сыну.
— У тебя утомленный вид, дружок.