Возьми деньги и сохрани, не то у меня они пролетят между пальцев».
«Нет-нет, не надо ей этих денег! — крикнула мадам Берже.
И с таким ужасом посмотрела на Робера, я даже поразилась, потом она повернулась ко мне: — Поди прибери у вас в комнате.
Не годится, чтоб комнаты весь день стояли неубранные».
Я поняла, что она не хочет говорить при мне, и подумала, что, если они сейчас станут ссориться, лучше мне и вправду уйти.
У невестки положение щекотливое.
Мать обожала Робера, но он был легкомысленный, и ее это страшно беспокоило.
Время от времени она устраивала сцены.
Иногда они запирались в ее флигельке в конце сада и яростно спорили, до меня доносились их голоса.
Он выходил оттуда мрачный, раздраженный, а по ней было видно, что она плакала.
Я пошла наверх.
Потом вернулась, и они тотчас замолчали, и мадам Берже велела мне пойти купить яиц.
Робер обычно уходил из дому около полудня и возвращался только вечером, обычно очень поздно, но в тот день он остался дома.
Читал, играл на фортепьяно.
Я спросила, что у него произошло с матерью, но он не стал рассказывать, сказал, что это не мое дело.
Мне кажется, за весь день ни он ни она не обменялись и десятком слов.
Я думала, этому не будет конца.
Когда мы легли, я притулилась к Роберу, обняла его за шею, я ведь чувствовала, что он тревожится, и мне хотелось его утешить, но он меня оттолкнул.
«Бога ради оставь меня в покое, — сказал он.
— Мне сегодня не до занятий любовью.
У меня другие заботы».
Я была жестоко уязвлена, но ничего не сказала.
Только отодвинулась от него.
Он понял, что обидел меня, немного погодя протянул руку и чуть коснулся моего лица.
«Усни, лапочка, — сказал он.
— Не огорчайся из-за моего дурного настроения.
Слишком много я вчера выпил.
Завтра я опять стану самим собой».
«Это деньги твоей матери?» — шепотом спросила я.
Он сперва не ответил.
Потом наконец сказал: да.
«Ох, Робер, как ты мог?» — воскликнула я.
Он опять ответил не сразу.
Мне так было худо.
Думала, заплачу.
Он сказал: «Если кто-нибудь о чем-нибудь тебя спросит, ты у меня денег не видела.
Ты понятия не имела, что у меня есть деньги».
«Как ты мог подумать, что я тебя предам?» — воскликнула я.
«И еще брюки.
Мама не смогла их отчистить.
Она их выбросила».
Я вдруг вспомнила, что днем, когда Робер играл на пианино, а я сидела с ним рядом, запахло горелым.
Я встала, хотела пойти посмотреть, что там случилось.
«Не ходи», — сказал Робер.
«Но в кухне что-то горит», — сказала я.
«Наверно, мама жжет старое тряпье.
Она сегодня встала с левой ноги, если ты вмешаешься, она тебя отругает».
И тут я поняла, что не старые тряпки она жгла; она сжигала брюки, она их не выбросила.
Я страшно перепугалась, но ничего не сказала.
Робер взял меня за руку.