Чарли спросил счет.
— Наверно, можно пойти куда-нибудь еще?
— Можно на Монмартр.
У Граафа открыто всю ночь.
Я ужасно устала.
— Что ж, если хотите, я отвезу вас домой.
— К Алексею и Евгении?
Туда я сейчас не могу.
Он наверняка пьян.
Он будет всю ночь поносить Евгению за то, чем стали дети, мол, это она их такими воспитала, будет хныкать из-за своих горестей.
В Serail мне не хочется.
Лучше пойдемте к Граафу.
Там, по крайней мере, тепло.
Казалось, она так удручена и вправду так измучена, что Чарли, не без колебаний, предложил поступить иначе.
Он вспомнил слова Саймона, что в эту гостиницу можно привести кого угодно.
— Послушайте, у меня в номере две кровати.
Почему бы вам не пойти со мной?
Она бросила на него подозрительный взгляд, но он с улыбкой покачал головой.
— Просто чтоб выспаться, — прибавил он.
— Понимаете, я сегодня с дороги, взволнован, то, другое, в общем, я совершенно выдохся.
— Ладно. * * *
Они вышли на улицу, такси поблизости не оказалось, но до гостиницы было недалеко, и они отправились пешком.
Сонный ночной привратник открыл им дверь и поднял их на лифте.
Лидия сняла шляпу.
У нее был высокий белый лоб.
Ее волос он прежде не видел.
Она оказалась светлой шатенкой, короткие волосы вились у шеи.
Она скинула туфли, выскользнула из платья.
Когда, облачившись в пижаму, Чарли вышел из ванной, Лидия уже не только лежала в постели, но спала.
Чарли лег в свою постель и погасил свет.
С тех пор как они вышли из ресторана, они не обменялись ни единым словом.
Так Чарли провел свой первый вечер в Париже.
4
Проснулся Чарли поздно.
В первую минуту не мог сообразить, где он.
Потом увидел Лидию.
Они не задернули занавеси, и сквозь ставни пробивался серый свет.
Комната, обставленная грязно-желтой мебелью, выглядела убого.
Лидия лежала в двуспальной постели на спине, с открытыми глазами, уставясь в грязный потолок.
Чарли глянул на часы.
Он стеснялся этой чужой женщины в соседней кровати.
— Уже около двенадцати, — сказал он.
— Давайте сразу выпьем по чашечке кофе, а потом, если хотите, я поведу вас куда-нибудь завтракать.
Она обратила на него серьезный, но и добрый взгляд.
— Я смотрела на вас спящего.
Вы спали так мирно, так глубоко, точно дитя.
У вас было такое невинное выражение лица, меня это сокрушило.
— Но я до неприличия небритый, — сказал Чарли.
Он по телефону заказал кофе, и его принесла дородная немолодая горничная; она бросила взгляд на Лидию, но на ее лице решительно ничего не выразилось.
Чарли курил трубку, Лидия — сигарету за сигаретой.