Они почти не разговаривали.
Чарли не знал, как себя вести в этом своеобразном положении, а Лидия, казалось, погружена была в мысли, не имеющие к нему никакого касательства.
Потом он прошел в ванную, чтобы помыться и побриться.
Когда вернулся, Лидия в его халате сидела в кресле у окна.
Окно выходило во двор, там только и видно было, что окна номеров напротив, этаж за этажом.
В серое рождественское утро вид был на редкость безрадостный.
Она обернулась к Чарли.
— А нельзя нам никуда не ходить, позавтракать здесь?
— То есть тут, внизу?
Как вам угодно.
Не знаю только, как здесь кормят.
— Это неважно.
Нет, прямо здесь, в номере.
Так славно на несколько часов отгородиться от всего света.
Отдых, покой, тишина, одиночество.
Похоже, такую роскошь могут себе позволить только очень богатые, а ведь это ничего не стоит.
Странно, что так трудно этого достичь.
— Если хотите, я закажу вам завтрак в номер, а сам уйду.
Долгую минуту она смотрела на Чарли, глаза ее чуть насмешливо улыбались.
— Я ничего не имею против вас.
Наверно, вы очень милый и славный.
По мне лучше, чтоб вы остались. Какой-то вы уютный, с вами отдыхаешь душой.
Чарли был не из тех молодых людей, которые много мнят о себе, но все-таки сейчас ему стало досадно; право, это уж слишком, она и за мужчину его не считает.
Но он был поистине человек воспитанный и ничем не выдал свои чувства.
К тому же положение, в котором он оказался, было достаточно необычно, и хотя не ради такого поворота событий ехал он в Париж, ничего не скажешь, получается прелюбопытно.
Чарли оглядел комнату.
Кровати не застелены; шляпа Лидии, жакет, юбка, туфли, чулки кое-как свалены на стуле.
— Тут ужасный беспорядок, — сказал Чарли.
— По-вашему, в этом хаосе будет так уж приятно завтракать?
— Не все ли равно? — ответила Лидия и впервые за все время засмеялась.
— Но если это оскорбляет ваше английское чувство приличия, я застелю постели, или, пока я буду мыться, это может сделать горничная.
Лидия прошла в ванную, а Чарли позвонил, чтобы принесли завтрак.
Он заказал яйца, мясо, сыр, фрукты и бутылку вина.
Потом вызвал горничную.
Хотя комната отапливалась, тут был и камин, и Чарли подумал, если затопить камин, будет веселее.
Пока горничная укладывала поленья, он оделся, а потом, когда она приводила комнату в порядок, он сидел и смотрел в окно на мрачный двор.
И с тоской думал о том, как весело сейчас у Терри-Мейсонов.
В этот час, перед тем, как сесть за праздничный обед, за индейку и рождественский пудинг, они выпьют по стаканчику хереса, и все будут радостные, довольные рождественскими подарками, шумные и веселые.
Немного погодя вернулась Лидия.
Она не накрасилась, но аккуратно причесалась, веки уже не были опухшими, и она была сейчас молоденькая и хорошенькая; но ее миловидность не вызывала плотских желаний, и Чарли, по природе восприимчивый к женским чарам, увидев Лидию, не взволновался.
— О, вы оделись, — сказала она.
— Тогда я останусь в вашем халате, можно?
Дайте мне ваши шлепанцы.
Я в них потону, но это не важно.
Этот халат из синего расшитого шелка ему подарила на день рожденья мать; Лидии он был слишком длинен, но она так в нем задрапировалась, что выглядела вполне мило.
Огонь в камине ее обрадовал, и она села в пододвинутое ей кресло.
Закурила сигарету.
Чарли странно было, что она принимает все происходящее так, будто это было в порядке вещей.
Она держалась так непринужденно, словно знала его всю жизнь; если требовалось что-то еще, чтобы он начисто отказался от намерений, которые у него могли бы быть на ее счет, ничто не подействовало бы на него верней совершенно определенного впечатления, что Лидия отказалась от мысли, будто ему может прийти охота лечь с нею в постель.
Его удивило, с каким аппетитом она ест.