Теперь рассмеялась она.
Это ж нелепо так волноваться из-за пустяка.
Не было у нее почти никаких удовольствий в жизни, и если он хочет ее развлечь и ему довольно просто посидеть с ней и поговорить, глупо от этого отказываться.
Она ведь, в сущности, никто и никому не обязана давать отчет.
Она может сама о себе позаботиться, а его она предупредила всеми словами.
— Что ж, ладно, — сказала она.
Они несколько раз ходили в кино, и после картины Робер провожал Лидию до ближайшей остановки трамвая, идущего к ее дому.
По дороге он брал ее под руку, а в кино какое-то время держал ее руку, раз-другой при расставании легко целовал ее в обе щечки, но никаких других вольностей себе не позволял.
Его общество было приятно Лидии.
Он разговаривал шутливо, иронично, и Лидии это доставляло удовольствие.
Он не делал вид, будто очень много читал, не было у него на это времени, сказал он, притом жизнь куда занятнее книг, но он был неглуп и о тех книгах, которые прочел, говорил умно.
Лидия с интересом узнала, что он особенно восхищается Андре Жидом.
Он увлеченно играл в теннис и говорил ей, что одно время ему советовали заняться теннисом всерьез; вершители судеб в теннисе полагали, что у него задатки чемпиона, и заинтересовались им.
Но ничего из этого не вышло.
— Чтобы на этом поприще добиться успеха, мне недоставало ни времени, ни денег, — сказал он.
Лидии казалось, что он влюблен в нее, но уверенности она себе не позволяла, боялась, что собственные чувства мешают ей беспристрастно судить.
Он все больше и больше занимал ее мысли.
Впервые у нее появился друг ее лет.
Ему она была обязана счастливыми часами на концертах, куда он водил ее по воскресеньям днем, и счастливыми вечерами в кино.
Благодаря ему в ее жизни появился интерес, радостное волнение, чего никогда прежде не было.
Ради него она всячески старалась принарядиться.
Она не имела обыкновения пользоваться косметикой, но, собираясь на четвертую или пятую встречу с ним, слегка нарумянилась и чуть подвела глаза.
— Что это вы с собой сделали? — спросил он, когда они оказались на свету.
— Зачем накрасились?
Лидия засмеялась и от смущения густо покраснела.
— Мне хотелось бы, чтоб вы могли мной гордиться.
Неприятно, если люди подумают, будто с вами судомоечка, которая только что приехала в Париж из родной провинции.
— Но чуть ли не первое, что мне в вас понравилось, это ваша естественность.
Мне надоели размалеванные физиономии.
Не знаю почему, но меня тронуло, что на ваших бледных щеках, на губах, на бровях нет никакой краски.
Это освежает, будто рощица, в которую попал после слепящего жара дороги.
Без косметики от вас веет чистосердечием, и чувствуешь, что это и есть истинное выражение вашей честной натуры.
У Лидии заколотилось сердце, чуть ли не до боли, но то была та удивительная боль, что блаженней наслажденья.
— Что ж, если вам не нравится, я больше не стану краситься.
В общем-то я накрасилась только ради вас.
Лидия рассеянно смотрела фильм, на который он ее привел.
Все это время она не доверяла нежности в его мелодичном голосе, улыбчивой ласке взгляда, но после таких слов невозможно не поверить, что он ее любит.
Она призвала на помощь все свое самообладание, чтобы удержаться и не влюбиться в него.
Она продолжала твердить себе, что с его стороны это лишь мимолетный каприз, и было бы безумием дать волю своим чувствам.
Она решила ни в коем случае не становиться его любовницей.
Слишком много она видела подобных историй среди русских, дочерей эмигрантов, которым с таким трудом хоть как-то удавалось заработать на жизнь; нередко от скуки или намаявшись из-за отчаянной бедности, они вступали в связь, но всегда она оказывалась недолгой; похоже, они неспособны удержать мужчину, по крайней мере француза, в кого они обычно влюблялись; они наскучивали своему любовнику или начинали его раздражать, и он их бросал; тогда они оказывались уж вовсе в бедственном положении, и часто им только и оставалось, что идти в публичный дом.
Но на что еще могла она надеяться?
Она прекрасно понимала, о женитьбе Робер не помышляет.
У него и мысли такой не было.
Она знала, как смотрят на брак французы.
Его мать нипочем не согласится, чтоб он женился на русской портнихе, а она только портниха и есть, да к тому же без гроша за душой.
Во Франции к браку относятся серьезно; жених и невеста должны быть людьми одного круга, и у невесты должно быть приданое, соответствующее положению жениха.
Правда, ее отец был не вовсе безвестный профессор в университете, но это было в России, до революции, а с тех пор Париж наводнили князья, и графы, и гвардейцы — и либо стали таксистами, либо занялись физическим трудом.
В русских все видели людей ленивых и ненадежных.
Всем они надоели.