Бледное лицо сильно напудрено.
Красивые глаза. Такой же, как у Робера, изящный, прямой нос, те же тонкие губы, только годы придали им некоторую суровость.
Для своих лет и на свой лад она хороша собой и явно очень заботится о своей наружности, но нет в ней того обаяния, что так привлекает в Робере.
В ее глазах, таких ярких и темных, холодность и настороженность.
Лидия ощутила, каким острым испытующим взглядом окинула ее с ног до головы мадам Берже, когда она вошла, но тотчас настороженность сменилась радушной, приветливой улыбкой.
Она рассыпалась в благодарностях за то, что Лидия проделала такой длинный путь ради того, чтобы повидаться с ней.
— Вы, разумеется, понимаете, как мне хотелось увидеть девушку, о которой сын столько мне рассказывал.
Я была готова к неприятному сюрпризу.
Сказать по правде, я не очень доверяю суждениям сына.
И для меня истинное облегчение увидеть, что вы и вправду так милы, как он говорил.
Все это говорилось весьма оживленно, с улыбками, кивками, с желанием польстить, так говорит обычно хозяйка, привыкшая к приемам, стараясь, чтобы гостья почувствовала себя непринужденно.
Лидия, тоже настороженная, отвечала с красящей ее застенчивостью.
Мадам Берже выразительно, чуть принужденно засмеялась и даже всплеснула руками.
— Но вы очаровательны.
Не удивительно, что мой сын забросил из-за вас старую мать.
Чай внесла девица с тупым лицом, и, продолжая жестикулировать и осыпать гостью любезностями, мадам Берже следила за служанкой тревожным взглядом; Лидия поняла, что здесь не привыкли приглашать гостей на чай и хозяйка не уверена в умении служанки подать на стол как полагается.
Они пошли в столовую и сели за стол.
Тут же стоял кабинетный рояль.
— Рояль занимает место, — сказала мадам Берже, — но мой сын страстно увлечен музыкой.
Бывает, он часами сидит за роялем.
Он говорит, вы превосходная музыкантша.
— Он преувеличивает.
Я очень люблю музыку, но совсем несведуща в ней.
— Вы слишком скромны, мадемуазель.
На столе стояли печенья из кондитерской и пирожные.
Под каждой тарелочкой был узорчатый кружок, а на ней небольшая салфетка.
Мадам Берже явно постаралась соблюсти все правила хорошего тона.
С улыбкой в холодных глазах она спросила Лидию, с чем та предпочитает чай.
— Вы, русские, всегда пьете чай с лимоном, и я нарочно для вас поставила лимон.
Может быть, начнете с пирожного?
Чай отдавал соломой.
— Я знаю, русские всегда курят за едой.
Пожалуйста, не церемоньтесь со мной.
Робер, где сигареты?
Мадам Берже усиленно угощала Лидию пирожными, печеньем; она оказалась из тех хозяек, для которых гостеприимство заключается в том, чтобы даже вопреки желанию гостя непременно его накормить.
Болтала она без умолку, а голос у нее был резкий, пронзительный, с лица ее не сходила улыбка, и любезности ее не было предела.
Она задавала Лидии множество вопросов, как бы случайных, будто светская дама из сочувствия вежливо расспрашивает одинокую девушку, но Лидия понимала, они хорошо продуманы, чтобы узнать о ней все, что только возможно.
Сердце у Лидии упало: не такая это женщина, чтобы из любви к сыну позволить ему поступить безрассудно; но эта мысль вернула ей уверенность в себе.
Ведь ясно же, ей нечего терять; и скрывать нечего; и на вопросы мадам Берже Лидия отвечала с полной откровенностью.
Рассказала ей, как уже рассказывала Роберу, о своих родителях, и как она жила в Лондоне, и как жила после смерти матери.
За горячим сочувствием мадам Берже, за ее потрясенно-сострадательными репликами Лидии даже забавно было подмечать проницательность, с какой она взвешивает каждое услышанное слово и делает свои заключения.
После двух или трех безуспешных попыток уйти, о чем мадам Берже и слышать не хотела, Лидия наконец ухитрилась вырваться из этой чересчур дружелюбной атмосферы.
Робер собрался ее проводить.
Когда она прощалась с мадам Берже, та схватила ее за руки, и ее красивые темные глаза лучились нежностью.
— Вы прелесть, — сказала она.
— Дорогу вы теперь знаете. Приходите ко мне, приходите почаще. Вы всегда будете желанной гостьей.
Когда они шли к автомобилю, Робер ласково взял Лидию под руку, и было похоже, он хочет не защитить ее, а скорее найти у нее защиту, и этот жест совсем ее покорил.
— Ну, дорогая, все прошло хорошо.
Матери вы понравились.
Вы ее сразу очаровали.