Она вас будет обожать.
Лидия засмеялась.
— Какие глупости.
Она меня возненавидела.
— Нет, нет, вы ошибаетесь.
Вот увидите.
Я ее знаю, я сразу увидел, что вы пришлись ей по душе.
Лидия пожала плечами и ничего не сказала.
Расставаясь, они условились пойти во вторник в кино.
Лидия согласилась, хотя почти не сомневалась, что мать постарается положить конец их знакомству.
Теперь Робер знал ее адрес.
— Если что-нибудь вам помешает, вы мне пошлите petit bleu.
— Ничто не может мне помешать, — нежно возразил Робер.
Грустно ей было в этот вечер.
Окажись она в одиночестве, она бы непременно поплакала.
Но, наверно, и лучше, что не было у нее такой возможности; нечего расстраиваться.
Напрасно она размечталась.
Она справится со своим разочарованием, в конце концов не впервой.
Было бы куда хуже, если б он стал ее любовником, а потом ее бросил.
Прошел понедельник. Наступил вторник, но petit bleu не пришла.
Ничего, уж наверняка она найдет ее, когда вернется с работы.
Нет, опять ничего.
Остается еще час, когда можно не думать, что пора собираться, и Лидия провела его в мучительном, тревожном ожидании звонка у двери; она одевалась, а сама чувствовала, что глупо это, ведь почтальон придет еще раньше, чем она будет готова.
Неужели Робер заставит ее прийти в кино, а сам не явится?
Это было бы бессердечно, жестоко, но ведь он под каблуком у матери, и, пожалуй, слабый он, и, должно быть, ему кажется, что, если она придет на свидание, а он ее не встретит, как это ни грубо, это лучше всего, ведь тогда ей станет совершенно ясно, что он с ней порвал.
Не успела у нее мелькнуть эта мысль, как Лидия уже не сомневалась, что так оно и есть, и уже почти решила не ходить.
И однако, пошла.
В сущности, если он способен на такую низость, это лишь докажет, что она легко от него отделалась.
Но нет, он ее ждал и, увидев, что она идет, нетерпеливо, с живостью пошел ей навстречу своим пружинистым шагом.
Лицо его озаряла всегдашняя милая улыбка.
Настроение у него было, кажется, еще лучше обычного.
— Мне сегодня не хочется в кино, — сказал он.
— Зайдем к Фуке выпьем, а потом покатаемся.
Автомобиль здесь, за углом.
— Как хотите.
Вечер был чудесный, сухой, хотя и холодный, и звезды в морозной выси будто добродушно потешались над слишком яркими огнями Елисейских полей.
Лидия с Робером выпили пива, он все говорил, говорил без умолку, потом прошли на авеню Георга Пятого, где он оставил автомобиль.
Лидия была озадачена.
Разговаривал Робер вполне естественно, но, может быть, он умеет так хорошо притворяться, и невольно спрашивала себя, не для того ли он предложил покататься, чтобы сразить ее горькой вестью.
Она уже знала, что порой он вдруг возбуждается, даже слегка актерствует, но ее это скорее забавляло, чем обижало, возможно, он хочет получше обставить трогательную сцену отказа от нее.
— Это не тот автомобиль, что был у вас в воскресенье, — сказала Лидия, когда они подошли к машине.
— Да.
Это моего приятеля, он хочет его продать.
Я обещал подыскать покупателя.
Они поехали к Триумфальной арке, потом по авеню Фош до Буа.
Было темно, кроме мгновений, когда светили фары встречного автомобиля, и пустынно, кроме редких машин, что стояли у обочин, и там, по-видимому, парочки вели любовный разговор.
Скоро Робер тоже остановился у тротуара.
— Давайте посидим и выкурим по сигаретке, — предложил он.
— Вам не холодно?
— Нет.