Прокручивал в уме разные возможности.
Похоже было, все они притянуты за уши, и он только плечами пожал.
Разумеется, за те по меньшей мере три четверти часа, когда, как заявлял Берже, он прогуливался по бульвару, у него вполне хватило бы времени дойти до квартиры Джордана — всего десять минут ходу от бара Жожо, — совершить убийство, вымыть руки, привести себя в порядок и вернуться в бар; но с чего б ему носить часы жены?
У него же есть свои.
Свои, разумеется, могли испортиться.
Комиссар задумчиво кивнул.
Чарли прыснул.
— Ну знаешь, Саймон!
— Помолчи.
Он распорядился, чтобы сыщики обошли часовых дел мастеров в радиусе двух километров вокруг дома Берже в Нейи.
Им велено было спрашивать, не приносили ли им в починку за последнюю неделю часы из поддельного золота или не вставляли ли они стекло в дамские часики с прямоугольным циферблатом.
Неделю спустя один из сыщиков вернулся и сообщил, что в часовой мастерской, примерно в четверти мили от дома Берже, мастер сказал, что чинил подходящие по описанию часы, и когда клиентка их забирала, она попросила вставить стекло в другие часы.
Он тотчас это сделал, и она через полчаса за ними зашла.
Он не помнит ее лица, но говорила она вроде с русским акцентом.
Обе пары часов показали часовщику, и он заявил, что это те самые часы и есть.
Комиссар так расплылся, словно сидел в марсельском ресторане «Старый порт» и перед ним поставили большущую тарелку bouillabaisse.
Теперь он знал, преступник у него в руках.
— Каково же объяснение?
— Просто, как дважды два.
У Берже испортились часы, и он взял часы Лидии.
Она редко выходила из дому и могла обойтись без них.
Не забудь, в ту пору она была тихая, скромная, довольно робкая, без друзей, я бы сказал, какая-то вялая.
На суде двое мужчин заявили под присягой, что видели эти часы на руке у Берже.
Жожо, который был осведомителем, знал, что Берже мошенник, и заинтересовался, откуда у него такие часы.
Как бы случайно он заметил Берже, что у него новые часы, и Берже сказал, что это часы жены.
Лидия пошла за часами мужа наутро после убийства и заодно попросила вставить новое стекло в свои часы.
Ей не пришло в голову сказать Берже, что он разбил стекло, и он так и не узнал об этом.
— Неужели, по-твоему, на этом основании его обвинили?
— Нет.
Но это уже давало комиссару право предъявить ему обвинение в убийстве.
Он решил и, как показало дальнейшее, не ошибся, что не заставит себя ждать и другая улика.
Во время допросов Берже вел себя с поразительной находчивостью и самообладанием.
Он признал все, что могло быть доказано, и больше не пытался отрицать что украл сумочки у всех тех женщин; он признался, что даже после того, как был обвинен, продолжал угонять автомобили всякий раз, как приходила охота; уж слишком это было легко и он не мог устоять — чересчур сильна в нем тяга к риску, но он начисто отрицал свою причастность к убийству.
Что осколки стекла подходят к часам Лидии ровно ничего не доказывает, утверждал он, а она клялась самыми страшными клятвами, что часы разбила сама.
Судебный следователь, к которому, как и полагалось, под конец поступило дело, был озадачен тем, что никаких следов денег, по всей вероятности украденных Берже, найти не удалось.
Еще одна странность — на одежде, в которой Берже был в тот вечер, не нашли никаких следов крови.
Не нашелся и нож.
Было доказано, что нож у Берже имелся, в его среде это не редкость, но он утверждал, что потерял его за месяц до убийства.
Я уже тебе говорил, что сыщики очень неплохо поработали.
Отпечатков пальцев обнаружить не удавалось ни на украденных автомобилях, ни на украденных сумочках, — опустошив их, Берже попросту выбрасывал их на улице, и некоторые потом попадали в руки полиции; тем самым стало очевидно, что он надевал перчатки.
Среди вещей Берже полиция нашла пару кожаных перчаток, но вряд ли он пошел в них к Джордану, а по тому, где обнаружено было тело, ясно, что удар был нанесен, когда Джордан менял пластинку, и, значит, Берже убил его не тогда, когда Джордан впустил его в комнату.
К тому же перчатки слишком большие, в карман не положишь, а будь он в них в баре, кто-нибудь бы их да заметил.
Фотографию Берже, разумеется, напечатали все газеты, — зайдя в тупик, полиция обратилась за помощью к прессе.
Просили объявиться любого, кто помнит, что примерно такого-то числа продал пару перчаток, вероятно, серых, молодому человеку в сером костюме.
Газеты лихо разыграли эту карту, опять опубликовали фотографию, на сей раз под заголовком:
«Не вы ли продали перчатки, в которых он убил Тедди Джордана?».
Знаешь, меня всегда поражает, с каким злобным рвением люди стремятся выдать кого угодно.
Они притворяются, будто ими движет общественный дух, но нет, не верю я этому; не верю даже, что это жажда известности, во всяком случае, как правило; по-моему, причина в человеческой низости, в удовольствии, которое получает человек, кому-нибудь навредив.
Как ты, конечно, знаешь, считается, что министерство финансов и высокий суд по делам о разводах создали замечательную систему шпионажа, чтобы обнаруживать тех, кто уклоняется от уплаты налогов, а также тех истцов и ответчиков, кто ради развода вступает в тайный сговор.
Так вот, это все неправда.