Но Чарли почувствовал, что проголодался, и взглянул на часы.
Половина девятого.
Лидия еще не вернулась.
Быть может, она и не намерена возвращаться?
Не очень-то было бы мило вот так его оставить, ничего не объяснив, не сказав ни словечка на прощанье, при мысли об этом он даже рассердился, но потом пожал плечами.
«Не хочет возвращаться, ну и пусть ее».
Чего ради ее ждать? И он отправился ужинать, предупредив портье, где он будет, чтобы Лидия могла присоединиться к нему, если придет.
Он сам не знал, льстило ли ему, забавляло или раздражало, что персонал гостиницы обходился с ним с некоей доверительной фамильярностью, словно его интрижка — а что у него интрижка, они, конечно, не сомневались, — им тоже доставляла удовольствие.
Портье благосклонно улыбался, а молоденькая кассирша была исполнена взволнованного любопытства.
Чарли усмехнулся при мысли, как бы они изумились, узнай они, сколь невинны его отношения с Лидией.
Он поужинал в одиночестве и вернулся, а она все еще не пришла.
Он поднялся к себе в номер и опять раскрыл книгу, но теперь плохо удавалось сосредоточиться.
Если к двенадцати она не вернется, решил он, он махнет на нее рукой и пустится в загул.
Это же нелепо, провести в Париже чуть не неделю и не развлечься.
Но в самом начале двенадцатого Лидия отворила дверь и вошла, при ней был изрядно потертый чемоданчик.
— Ох, устала, — сказала Лидия.
— Я прихватила с собой кое-что из вещей.
Сейчас вымоюсь, и пойдем ужинать.
— Вы не ужинали?
А я уже.
— Уже?
Она, похоже, удивилась.
— Сейчас половина двенадцатого.
Лидия рассмеялась.
— До чего же вы англичанин!
Вам необходимо ужинать всегда в одно и то же время?
— Я проголодался, — суховато ответил Чарли.
Ему казалось, не худо бы ей извиниться, что она заставила его так долго ждать.
Но ей, конечно же, это и в голову не пришло.
— Ну, да ладно, не важно. Не нужен мне никакой ужин.
Ну и денек у меня выдался!
Алексей был пьян, поругался с Полем, потому что Поль не ночевал дома, и Поль сбил его с ног.
Евгения плакала и все повторяла:
«Господь нас наказывает за наши грехи.
До чего я дожила — мой сын ударил своего отца.
Что с нами со всеми будет?»
Алексей тоже плакал.
«Всему конец, — сказал он.
— Дети больше не уважают родителей.
Ох, Россия, Россия!»
Чарли подмывало засмеяться, но он видел, что для Лидии все это очень серьезно.
— И вы тоже плакали?
— А как же, — с холодком в голосе ответила она.
Она переоделась, была сейчас в черном шелковом платье, довольно простом, но хорошо сшитом.
Платье ей шло.
В этом платье ее светлая кожа казалась еще нежней и глаза еще голубее.
А черная, довольно кокетливая шляпка с пером была ей куда больше к лицу, чем старая фетровая.
Изящный наряд наложил на нее отпечаток — она выглядела элегантней и держалась с изящной уверенностью.
Теперь она походила уже не на продавщицу, но на молодую женщину из более почтенной среды, и такой хорошенькой Чарли ее еще не видел, однако сейчас еще ясней было, что с ней, так сказать, кашу не сваришь, если раньше она выглядела добропорядочной работницей, которая умеет за себя постоять, теперь, казалось, эта модная молодая женщина вполне способна поставить на место не в меру предприимчивого молодого человека.
— На вас другое платье, — сказал Чарли, он уже почти справился со своим дурным настроением.