— Да, единственное мое нарядное платье.
Я подумала, что вам, должно быть, совестно появляться на людях с такой замухрышкой.
Уж если красивый, хорошо одетый молодой человек идет в ресторан, он по меньшей мере должен быть уверен, что люди не станут недоумевать, с чего это он расхаживает с неряхой в обносках прислуги?
Надо же мне постараться выглядеть хоть так, чтобы вас не осрамить.
Чарли рассмеялся.
Право же, есть в ней что-то очень милое.
— Ну, пойдемте-ка я вас покормлю.
И посижу с вами.
Если я не ошибаюсь насчет вашего аппетита, вы сейчас готовы съесть быка.
И в отличном настроении они вышли из номера.
Пока Лидия поглощала дюжину устриц, бифштекс и жареный картофель, Чарли пил виски с содовой и курил.
Она подробнее рассказала ему о том, что увидела у своих русских друзей.
Их положение ее очень тревожило.
Денег нет, кроме той малости, что зарабатывают дети.
Рано или поздно Полю надоест отдавать деньги родителям, и он исчезнет, окунется в подозрительную ночную жизнь Парижа, а когда потеряет молодость и красоту, кончит слугой в какой-нибудь гостинице с дурной славой, да и то если повезет.
Алексей все больше спивается, и даже если ему случайно подвернется работа, он на ней не удержится.
У Евгении больше не хватает мужества справляться с бесконечными трудностями, она отчаялась.
Им всем не на что надеяться.
— Понимаете, они покинули Россию двадцать лет назад.
Долгое время они думали, что там все переменится и они вернутся, но теперь понимают, что на это рассчитывать нечего.
Революция тяжело ударила по таким людям; теперь им и всему их поколению только и остается умереть.
Но тут Лидия догадалась, что вряд ли ее слушателю так уж интересны люди, которых он в глаза не видал.
Откуда ей было знать, что пока она рассказывала ему о своих друзьях, он внутренне поеживался от мысли, что, если он правильно понимает Саймона, как раз такую судьбу тот и готовит ему, его родителям, сестре и их друзьям.
Лидия заговорила о другом.
— Чем же вы занимались сегодня?
Пошли посмотрели какие-нибудь картины?
— Нет.
Я ходил к Саймону.
Лидия смотрела на него со снисходительным интересом, но, услышав его ответ, нахмурилась.
— Не нравится мне ваш приятель Саймон, — сказала она.
— Что вы в нем находите?
— Я его знаю с детства.
Мы вместе учились в школе, и в Кембридже тоже.
Он всегда был моим другом.
Чем он вам не нравится?
— Холодный он, расчетливый, бесчеловечный.
— Думаю, вы неправы.
Я как никто знаю, что он способен горячо любить.
Он очень одинок.
Думаю, он тоскует по любви, но ни в ком ее не встречает.
В глазах Лидии сверкнул насмешливый огонек, но, как обычно, не лишенный печали.
— Вы чересчур сентиментальны.
Как можно надеяться вызвать в ком-нибудь любовь, если не готов отдать себя?
Хоть вы и знаете его столько лет, вряд ли вы знаете его так же хорошо, как я.
Он много времени проводит в Serail; девушку он выбирает редко, да и то не от желания, а из любопытства.
Мадам его привечает отчасти потому, что он журналист, а она хочет ладить с прессой, и еще потому, что иногда он приводит иностранцев, а они пьют много шампанского.
Ему нравится с нами разговаривать, и ему не приходит в голову, что он нам мерзок.
— Имейте в виду, знай он об этом, он бы не обиделся.
Просто полюбопытствовал бы почему.
Он не самолюбив.