Мне повезло.
Понимаете, я по профессии электрик, хороший электрик, свое дело знаю лучше некуда, стало быть, человек нужный.
Вот и жилось мне неплохо.
— На сколько вас осудили? — спросила Лидия.
— Всего на восемь лет.
— А за что?
Он слегка пожал плечами, с неодобрительной улыбкой глянул на Лидию.
— Дурь, мальчишество.
Бывает, по молодости попадешь в скверную компанию, слишком много пьешь, а там, глядишь, что-то случается и потом всю жизнь за это расплачиваешься.
Мне тогда было двадцать четыре, а теперь сорок.
Лучшие свои годы провел в этом аду.
— Он мог бы выбраться раньше, да не захотел, — сказал младший.
— Вы хотите сказать, мог сбежать? — спросила Лидия.
Чарли быстро испытующе взглянул на нее, но ничего не прочел по ее лицу.
— Сбежать?
Нет, это дурацкая затея.
Сбежать всегда можно, а вот выбраться на свободу мало кому удалось.
Куда денешься?
В заросли?
Лихорадка, дикие звери, голод, а еще туземцы, схватят тебя, за поимку ведь заплатят.
Многие пробовали бежать.
Понимаете, бывает, человек сыт по горло, все опостылело, еда, приказы, физиономии всех каторжников, ну и подумает, все будет лучше, чем такая жизнь, а выдержать не сможет: такие, если не помрут от голода или болезни, попадаются туземцам или сами сдаются; и тогда два одиночки, а то и больше, и надо быть здоровенным парнем, не то сломаешься.
Раньше, когда голландцы строили железную дорогу, было проще, перебрался через реку, и тебя берут на работу, а теперь дорога построена и рабочие им уже без надобности.
Они тебя схватят и отправят обратно.
Но даже и тут приходилось рисковать.
Был там один таможенник, он обещал переправить тебя через реку, был у него свой тариф. Договоришься встретиться с ним ночью где-нибудь в джунглях, а придешь, он возьмет да и застрелит тебя и опустошит карманы.
Говорят, покуда его не поймали, он человек тридцать погубил.
Кое-кто ушел морем.
Человек шесть сговорятся и подобьют какого-нибудь libere купить жалкое суденышко.
Трудное это плавание, без компаса, безо всего, и ведь не знаешь, когда налетит шторм; если куда приплывут, это скорей везенье, а не уменье.
И опять же, куда деваться?
Венесуэла их больше не принимает, а высадятся они там, их — в тюрьму и отправляют обратно.
Высадятся в Тринидаде, власти подержат их неделю, снабдят продуктами, даже лодку дадут, если ихняя не годится для морского плавания, и отправляют в море, а плыть-то некуда.
Нет, бежать и пробовать глупо.
— Но ведь, бывает, удается людям, — сказала Лидия.
— Этот вот доктор, как же его имя?
Говорят, он практикует где-то в Южной Америке и живет неплохо.
— Да, с деньгами иной раз и удается бежать, только если не на островах, а в Кайенне или в Сен-Лоране.
Можно сговориться со шкипером бразильской шхуны, он подберет тебя в море и, если он честный парень, высадит где-нибудь на берегу, где ты будешь в полной безопасности.
А жулик возьмет у тебя деньги да вышвырнет тебя за борт.
Но он теперь стребует двенадцать тыщ франков, а значит, денег надо вдвое больше — libere, который передаст их шкиперу, за посредничество берет половину.
А потом ведь не высадишься в Бразилии без гроша в кармане.
Надо иметь по крайности тридцать тыщ франков, а у кого они есть?
Лидия задала еще один вопрос, и опять Чарли бросил на нее пытливый взгляд.
— Но как можно быть уверенным, что libere передаст деньги?
— А никак.
Бывает, и не передает, но тогда ему рано или поздно всадят нож в спину, и он хорошо знает, начальство не станет особо беспокоиться, если однажды утром какого-то там libere найдут мертвым.
— Ваш приятель сказал, вы могли уехать раньше, но не уехали.
Что это значит?
Коротышка неодобрительно пожал плечами.