— Я сумел стать полезным человеком.
Комендант был порядочный малый, и он видел, я хороший работник и честный.
Они скоро поняли, меня можно оставлять в доме одного, если надо что-то там сделать, и я ничего не трону.
Он выхлопотал для меня разрешение вернуться во Францию, когда мне оставалось еще жить там два года как libere.
— Он трогательно улыбнулся другу.
— Но не хотел я оставлять этого негодника.
Знал, без меня он попадет в переплет.
— Верно, — сказал младший.
— Я всем ему обязан.
— Он, когда вышел, совсем был сосунок.
Его койка стояла рядом с моей.
Днем держался совсем неплохо, а по ночам плакал и звал мамашу.
Мне жалко его было.
Сам не знаю, как это вышло, а только привязался я к нему. Парнишка совсем растерялся среди тамошней братии, и пришлось мне за ним приглядывать.
Кой-кто стал было его донимать, один алжирец не давал ему проходу, но я его проучил, и тогда все оставили парнишку в покое.
— А как вы его проучили?
На лице коротышки появилась такая веселая, озорная ухмылка, что он вдруг сразу помолодел на десять лет.
— Ну, понимаете, там можно заставить себя уважать, только если умеешь владеть ножом.
Я вспорол ему брюхо.
У Чарли перехватило дыхание.
Это было сказано так просто, он с трудом поверил своим ушам.
— Понимаете, с девяти до пяти мы заперты в общей спальне, и надзиратели туда не заходят.
Сказать по правде, им это может стоить жизни.
Если утром кого-нибудь находят с дыркой в животе, начальство не задает вопросов, знает, правды ему все равно не скажут.
Так что, понимаете, я вроде чувствовал себя в ответе за парнишку.
Надо было всему его научить.
У меня голова на плечах, и я скоро сообразил, хочешь жить легко, от тебя только одно требуется: делай, как тебе велят, и будь тише воды ниже травы.
Не справедливость на свете правит, а сила, а сила у него, у начальства; в один прекрасный день власть, может, будет у нас, у рабочего люда, тогда мы этим буржуям покажем, почем фунт лиха, а до тех пор надо подчиняться.
Этому я его и учил, а еще своему делу, и теперь он почти такой же классный электрик, как я.
— Теперь нам только надо найти работу, — сказал младший.
— Чтоб работать вместе.
— Мы через такое вместе прошли, нам теперь расставаться нельзя.
Понимаете, у меня кроме него никого.
Ни матери, ни жены, ни ребятишек.
Была мать, да померла, а жену и ребятишек потерял, когда попал в эту историю.
Женщины суки.
А если никого не любишь, трудно на свете.
— А я, кто у меня?
Мы вдвоем, это уж навсегда.
Было что-то очень трогательное в дружбе этих двух бедолаг.
Чарли пришел в волнение и даже сам смутился; сказать бы им, что их дружба прекрасна, замечательна, но никогда ему не произнести такие непривычные слова.
Зато Лидия ничуть не смущалась.
— Не знаю, много ли найдется людей, кто ради друга остался бы в этом аду на два долгих года, если мог уехать.
Коротышка фыркнул.
— Знаете, там время — прямая противоположность деньгам: там каждый грош — событие, а прорва времени считай ничто.
Шесть су хранишь, будто целое богатство, а два года — про них и говорить-то не стоит.
Лидия тяжело вздохнула.
Ясно было, о чем она думает.
— Берже там не очень надолго?
— Пятнадцать лет.