— Я прямо от Лидии.
— Завтра возвращаешься в Лондон?
Смотри, чтоб она не слишком много с тебя содрала.
Чего ради тебе помогать ей вытащить из тюрьмы ее отвратного супруга.
Чарли вынул из кармана газетные вырезки.
— По твоей статье я понял, что он тебе в какой-то мере симпатичен.
— Симпатичен? Нет.
Он был мне интересен — уж слишком явный подлец, без стыда и совести.
Я восхищался его самообладанием.
При других обстоятельствах он мог бы стать очень полезным орудием.
Во время революции смельчаку вроде него, который не знает сомнений и ни перед чем не остановится, — такому цены нет.
— По-моему, не очень надежное было бы орудие.
— Кажется, это Дантон говорил, что в революции на поверхность поднимается пена общества, негодяи и преступники?
Вполне естественно.
От них требуется определенная работа, а когда они сослужат службу, от них можно избавиться.
— Я вижу, у тебя все продумано, дружище, — с веселой усмешкой сказал Чарли.
Саймон нетерпеливо передернул костлявыми плечами.
— Я изучал французскую революцию и коммуну.
Русские тоже их изучали и многому научились, но у нас теперь есть преимущество — мы можем воспользоваться уроками, которые извлекли из последующих событий.
В Венгрии наломали дров, зато в России уроки не прошли даром, и Италия и Германия тоже не сплоховали.
Были бы мы не дураки, мы бы смогли повторить их успехи и избежать их ошибок.
Революция Белы Куна не удалась, потому что народ голодал.
Когда поднялся пролетариат, совершить революцию оказалось сравнительно легко, но пролетариат надо кормить.
Нужно все так организовать, чтобы транспорт работал бесперебойно и провизии было вдоволь.
Вот, кстати, почему власть, ради захвата которой пролетариат совершал революцию, не должна ему достаться, она должна попасть в руки небольшой кучки разумных вождей.
Народ не способен собой управлять.
Пролетарии — рабы, а рабам нужны хозяева.
— Как я понимаю, ты теперь вряд ли станешь называть себя подлинным демократом, — сказал Чарли с насмешливым огоньком в глазах.
Саймон нетерпеливо отмел его ироническое замечание.
— Демократия — пустая выдумка.
Неосуществимый идеал, которым пропагандист размахивает перед массами, как машут морковкой перед мордой осла.
Эти знаменитые девизы девятнадцатого века — свобода, равенство, братство — просто чушь.
Свобода?
Массы не нуждаются в свободе, а получив ее, не знают, что с ней делать.
Их обязанность и их удовольствие — служить; только таким образом они обретают уверенность в завтрашнем дне, а это и есть их сокровенное желание.
Уже давным-давно решено, что единственная стоящая свобода — это свобода поступать по справедливости, а что справедливо, решает тот, у кого сила.
Справедливость — это идея, рожденная общественным мнением и предписанная законом, но общественное мнение создают те, у кого власть, они и навязывают свою точку зрения, а могущество закона опирается на силу.
Братство?
Что ты подразумеваешь под братством?
Чарли на минуту задумался.
— Ну, не знаю.
Наверно, это ощущение, что все мы члены одной огромной семьи и здесь на земле нам отпущен такой краткий срок, что надо жить в согласии друг с другом.
— И больше ничего?
— Ну, только что жизнь трудная штука, и, должно быть, каждому будет легче, если относишься ко всем по-доброму, порядочно.
У людей множество недостатков, но и много хорошего.
Чем лучше знаешь человека, тем милей он оказывается.
Значит, наверно, если отнестись к нему с доверием, он пойдет тебе навстречу.
— Чепуха, мой дорогой, чепуха.
Ты сентиментальный дурак.
Во-первых, неправда, что при ближайшем знакомстве человек оказывается лучше, ничего подобного.