Однажды Рыжий высадился в той бухте, где вы, должно быть, сегодня утром бросили якорь.
Он был американским матросом и дезертировал с военного корабля в Апии.
Он уговорил какого-то добросердечного туземца подвезти его на катере, шедшем из Апии в Сафоро. Здесь его ссадили на берег.
Почему он дезертировал, я не знаю.
Может быть, ему пришлась не по вкусу жизнь на военном корабле с ее строгостями; может быть, у него были неприятности; а может быть, просто на него подействовали Южные моря и эти романтические острова.
Иногда они странно действуют на человека, он оказывается пойманным, как муха в паутину.
Возможно, он был не в меру впечатлителен, и эти зеленые холмы, этот разнеживающий климат, это синее море отняли у него его силу северянина, как Далила отняла силу у Самсона.
Так или иначе, ему нужно было скрыться, и он решил, что здесь можно прожить в безопасности до тех пор пока его корабль не уйдет с Самоанских островов.
На берегу лагуны была туземная хижина, и, пока Рыжий стоял здесь, не зная, куда ему направиться, из хижины вышла девушка и пригласила его войти.
Он знал не более двух-трех слов на туземном языке, а она столько же по-английски.
Но он отлично понял, что означали ее улыбки и приветливые жесты, и последовал за нею.
Он сел на циновку, и она угостила его ломтиками ананаса.
О Рыжем я знаю только понаслышке, но девушку я сам видел через три года после их встречи. Тогда ей было всего девятнадцать лет.
Вы не можете себе представить, как она была прелестна.
В ней была чувственная грация и богатые краски тропического цветка.
Высокая, стройная, с тонкими чертами, присущими ее народу, с большими глазами, похожими на тихие заводи под пальмами. Ее черные вьющиеся волосы рассыпались по спине, а голова была увенчана душистыми цветами.
У нее были очаровательные руки, такие маленькие, такой прекрасной формы, что от одного взгляда на них дух захватывало.
В те дни она охотно смеялась.
Улыбка у нее была такая нежная, что сердце замирало, а кожа золотилась, как пшеничное поле в солнечный день.
Боже! Как мне описать ее?
Она была сказочно хороша.
И эти юные создания — ей было шестнадцать лет, а ему двадцать — влюбились друг в друга с первого взгляда.
Такова истинная любовь, не та любовь, которая вырастает из взаимной симпатии, общих интересов, духовной близости, но любовь простая, первозданная.
Так полюбил Адам Еву, когда он проснулся и впервые увидел ее в саду, смотрящую на него влажными глазами.
Это была та любовь, которая влечет друг к другу зверей и богов.
Та любовь, которая делает мир чудом.
Та любовь, которая дает жизни ее внутренний смысл.
Вы никогда, вероятно, не слышали об умном и циничном французском герцоге, который сказал, что из двух любовников всегда один любит, а другой только позволяет себя любить; это горькая истина, с которой большинство из нас вынуждено мириться. И очень редко бывает так, что оба любят одинаково.
Тогда, наверно, само солнце останавливается, как остановилось оно, когда Иисус Навин воззвал к богу Израиля.
Даже теперь, после стольких лет, когда я вспоминаю об этих юных существах, таких прекрасных, простых, и об их любви, у меня щемит сердце.
Оно сжимается так же, как это иногда бывает, когда я ночью смотрю на полную луну, сияющую в чистом небе над тихой лагуной.
Созерцание идеальной красоты всегда рождает боль.
Они были детьми.
Девушка была добрая, милая и нежная.
О нем я ничего не знаю, но хочу думать, что по крайней мере в то время он был бесхитростным и чистосердечным.
Мне хочется думать, что душа его была так же прекрасна, как его тело.
Но очень возможно, что у него было не больше души, чем у населявших леса созданий, которые делали свирели из камыша и купались в горных ручьях и озерах, когда мир был еще молод и когда маленькие фавны скакали по долинам верхом на бородатых кентаврах.
Беспокойная вещь — душа, и с тех пор, как человек приобрел ее, он лишился Эдема.
Да, так вот, незадолго до появления Рыжего на острове здесь разразилась эпидемия, одна из тех, которые заносит в страны Южных морей белый человек; треть обитателей острова вымерла.
Девушка потеряла всех своих родных и жила у дальних родичей.
Вся семья состояла из двух древних старух, морщинистых и сгорбленных, двух женщин помоложе, мужчины и мальчика.
Рыжий пробыла них несколько дней.
Но то ли его смущала близость берега и возможность встречи с белыми, которые выдадут его убежище, то ли влюбленные не хотели, чтобы посторонние хоть на минуту лишали их радости быть вдвоем; так или иначе, однажды они оба, забрав с собой нехитрые пожитки девушки, отправились в путь по заросшей травой тропинке под кокосовыми пальмами и пришли к речке, которую вы сейчас видите.
Им пришлось перейти мостик, по которому и вы переправлялись, и девушка весело смеялась над робостью Рыжего.
Она довела его за руку до конца первого ствола, но тут мужество покинуло его, и ему пришлось вернуться.
Он был вынужден снять с себя всю одежду, прежде чем снова рискнул ступить на мост, и девушка перенесла его вещи на голове.
Они поселились в пустой хижине, которая стояла здесь.
То ли девушка имела на нее какие-либо права (права на землю на этих островах — сложная вещь), то ли хозяин хижины умер во время эпидемии, во всяком случае, никто их ни о чем не спрашивал, и они завладели хижиной.
Вся их обстановка состояла из пары циновок, на которых они спали, осколка зеркала и двух-трех мисок.
Но в таком благословенном уголке этого было вполне достаточно, чтобы зажить своим домом.