Говорят, что у счастливых людей нет истории и, уж конечно, ее нет у счастливой любви.
Они целыми днями ничего не делали, и все же дни казались им слишком короткими.
У девушки было туземное имя, но Рыжий звал ее Салли.
Он быстро научился несложному языку туземцев и часами лежал на циновке, слушая ее веселый щебет.
Он был молчалив, а может быть, ум его еще не пробудился… Он беспрестанно курил сигареты, которые она делала ему из туземного табака и листьев пандана, и наблюдал, как она своими ловкими пальцами плела циновки из травы.
К ним часто заходили туземцы; они рассказывали длинные истории о былых временах, когда на острове шла война между племенами.
Иногда Рыжий рыбачил на рифе и приносил корзину разноцветной рыбы.
Иногда ночью он уходил с фонарем ловить омаров.
Вокруг хижины росли бананы. Салли пекла их, и это тоже было частью их скромной пищи.
Салли умела делать вкуснейшие кушанья из кокосовых орехов, а хлебное дерево, росшее на берегу речки, давало им свои плоды.
По праздникам закалывали поросенка и жарили мясо на горячих камнях.
Они вместе купались в речке, а вечером катались на челноке по лагуне.
На закате темно-синее море окрашивалось в цвет красного вина, как море гомеровской Греции; в лагуне же оно переливалось всеми оттенками, от аквамарина до аметиста и изумруда; а лучи заходящего солнца на короткое время придавали ему вид жидкого золота.
В море были кораллы всех цветов: коричневые, белые, розовые, красные, фиолетовые.
Они были похожи на волшебный сад, а сновавшие в воде рыбы — на бабочек.
Все это напоминало сказку.
Среди зарослей кораллов встречались открытые места с белым песчаным дном и с кристально чистой водой, в которой очень хорошо было купаться.
Уже в сумерках они медленно, держась за руки, возвращались к себе по заросшей мягкой травой тропинке, освеженные и счастливые. Птицы майна наполняли кокосовые рощи своим щебетом.
Наступала ночь, и огромное небо, сверкавшее золотыми звездами, казалось шире, чем небо в Европе, а легкий ветерок продувал их открытую хижину. Но и эта длинная ночь тоже казалась им слишком короткой.
Ей было шестнадцать, а ему едва минуло двадцать лет.
Рассвет проникал между столбов хижины и смотрел на этих прелестных детей, спавших в объятиях друг друга.
Солнце, чтобы не потревожить их, сначала пряталось за большими резными листьями бананов, а затем его золотой луч, как будто лапка ангорской кошки, лукаво трогал их лица.
Они открывали сонные глаза и улыбкой встречали новый день.
Недели превращались в месяцы, прошел год.
Они, казалось, любили друг друга так же — я не хочу сказать страстно, потому что в страсти всегда есть оттенок печали, примесь горечи или муки, — но так же безгранично, так же просто и естественно, как в тот день, когда они впервые встретились и поняли, что в них вселилось божество.
Я уверен, что они не допускали мысли, что их любовь может когда-нибудь иссякнуть.
Разве мы не знаем, что главное в любви — это вера в то, что она будет длиться вечно.
И все-таки, может быть, в Рыжем уже таилось крошечное семя будущего пресыщения, о котором ни он, ни девушка не подозревали, когда однажды туземец, приехавший со взморья, сказал им, что недалеко от берега стало на якорь английское китобойное судно.
— Вот здорово! — сказал Рыжий.
— Уж не попробовать ли мне добыть у них фунта два табаку в обмен на орехи и бананы?
Сигареты из пандановых листьев, которые Салли без устали крутила ему, были крепкими и достаточно приятными на вкус, но они не удовлетворяли его; ему вдруг ужасно захотелось настоящего табаку, забористого и пахучего.
Много месяцев он не курил трубки, и при одной мысли об этом у него потекли слюнки.
Можно было бы ожидать, что Салли почует недоброе и попытается его отговорить, однако любовь переполняла ее настолько, что она и подумать не могла о том, что есть такая сила на земле, которая может отнять у нее Рыжего.
Они вместе отправились на холмы, набрали большую корзину диких апельсинов, зеленых, но сладких и сочных; возле хижины они нарвали бананов, кокосовых орехов, плодов хлебного дерева и манго и все это снесли на берег.
Нагрузив утлый челнок. Рыжий вместе с мальчиком-туземцем, тем самым, который сообщил им о прибытии судна, поплыл за риф.
Больше Салли его никогда не видела.
На другой день мальчик вернулся один, весь в слезах.
Он рассказал, что, когда они добрались до судна и. Рыжий окликнул людей на борту, показался белый человек и позвал их наверх.
Захватив с собой привезенные фрукты. Рыжий вывалил их на палубу.
Белый человек заговорил с Рыжим, и они, как видно, о чем-то условились.
Один из матросов пошел вниз и принес табаку.
Рыжий тут же набил трубку и закурил.
Мальчик показал, с каким удовольствием он затянулся и выпустил большой клуб дыма.
Затем они ему что-то сказали, и он вошел в каюту.
Мальчик, с любопытством наблюдая через открытую дверь, видел, как принесли бутылку и стаканы.
Рыжий пил и курил.
Белые, по-видимому, задали ему какой-то вопрос, потому что он покачал головой и засмеялся.
Человек, который первым заговорил с ними, тоже смеялся и снова наполнил стакан Рыжего.
Они продолжали разговаривать и пить, и мальчик, устав в конце концов наблюдать зрелище, смысла которого он не мог уловить, свернулся калачиком на палубе и заснул.
Он проснулся от пинка; вскочив на ноги, он увидел, что корабль медленно выходит из лагуны.