"Хо-хо, голубчик! - мысленно проговорил Джордж. - Ба, да это "пират"! - И он повернул свое тучное туловище вслед за Босини.
Ничто так не забавляло его, как вид пьяного человека.
Босини, в широкополой шляпе, остановился прямо перед ним, круто повернул и кинулся обратно к вагону, откуда только что выскочил.
Но опоздал.
Дежурный схватил его за пальто; поезд уже тронулся.
Наметанный глаз Джорджа заметил в окне вагона лицо женщины, одетой в серую меховую шубку.
Это была миссис Сомс, и Джордж сразу же заинтересовался.
Теперь он шел за Босини по пятам - вверх по лестнице, мимо контролера, на улицу.
Однако за это время чувства его несколько изменились: он уже не любопытствовал, не забавлялся, а жалел этого беднягу, по следам которого шел.
"Пират" не был пьян - им, очевидно, владело сильнейшее волнение; он разговаривал сам с собой, но Джордж уловил только одно:
"Боже, боже!"
Он, должно быть, не сознавал, что делает, куда идет, озирался, останавливался в нерешительности, вел себя как помешанный, и Джордж, вначале искавший только случая поразвлечься, решил не спускать с бедняги глаз.
Здорово его пристукнуло, здорово!
Джордж ломал себе голову, что же такое говорила миссис Сомс, что же такое она рассказала ему в вагоне.
У нее вид тоже был неважный!
И Джордж пожалел, что ей приходится ехать совсем одной со своим горем.
Джордж не отставал от Босини ни на шаг; высокий, грузный, он шел молча, лавируя среди встречных, следуя за ним в тумане по пятам.
Это уже не было похоже на забаву.
Он сохранял полнейшее хладнокровие, несмотря на то, что был несколько возбужден, так как вместе с состраданием в нем заговорил инстинкт охотника.
Босини вышел прямо на мостовую - густая тьма без конца, без края, где в шести шагах уже ничего не видно, где голоса и свистки, раздававшиеся со всех сторон, издевались над чувством ориентации; и экипажи, как тени, внезапно возникали и медленно двигались мимо; и время от времени где-то мерцал огонек, словно остров, маячивший в необъятном море мрака.
И Босини шел быстро, прямо в волны ночи, грозившей бедой, и так же быстро шел за ним Джордж.
Если этот субъект вздумает сунуть свою "черепушку" под омнибус, он ему помешает, только бы успеть!
Через улицу и снова обратно шагал преследуемый Босини, шагал не ощупью, как все в этом мраке, но несся вперед, словно верный Джордж стегал его сзади кнутом; и в этой погоне за человеком, не знавшим, куда деваться от горя, Джордж начал находить какое-то странное удовольствие.
Но тут события приняли новый оборот, и эта минута навсегда запечатлелась в памяти Джорджа.
Вынужденная остановка в тумане дала ему возможность услышать слова, внезапно пролившие свет на все.
То, что миссис Сомс рассказала Босини в поезде, перестало быть тайной для Джорджа.
Он понял из этого отрывочного бормотания, что Сомс - отвергнутый, нелюбимый муж - восстановил свои права на жену путем величайшего, наивысшего акта собственности.
Мысли Джорджа пустились странствовать; это открытие поразило его; он отчасти понял ревнивую боль, смятение и ужас Босини.
И подумал:
"Да, это, пожалуй, уж слишком!
Ничего удивительного, что малый свихнулся!"
Наконец его дичь опустилась на скамейку, под одним из львов Трафальгар-сквер - громадным сфинксом, как и они, заблудившимся в этом море тьмы.
Босини сидел неподвижный, безмолвный, и Джордж, к терпению которого примешивалось теперь что-то вроде братского сострадания, встал позади скамейки.
Нельзя отказать ему в некоторой деликатности, в некотором чувстве приличия, не позволявшем вмешиваться в эту трагедию, - и он ждал, молчаливый, как лев, возвышавшийся над ними, подняв меховой воротник, упрятав в него свои мясистые румяные щеки, упрятав все, кроме глаз, смотревших с насмешливым состраданием.
Люди шли мимо, держа путь из контор в клубы, - неясные фигуры, закутанные в коконы тумана, появлялись, как призраки, и, как призраки, исчезали.
Даже чувство сострадания не уберегло Джорджа от желания посмеяться, и ему захотелось вдруг схватить какойнибудь призрак за рукав и крикнуть:
"Эй, вы!
Такое зрелище не часто увидишь!
Вот сидит бедняга, который только что выслушал от своей любовницы занятную историю об ее муже; подходите, подходите поближе!
Полюбуйтесь, как его пристукнуло!"
И он представлял себе, как все будут глазеть на несчастного; и ухмылялся, думая о каком-нибудь почтенном, недавно женившемся призраке, который по своему положению молодожена мог хотя бы в малейшей степени понять, что творилось с Босини; представлял, как тот все шире и шире будет разевать рот и как в открытый рот набьется туман.
Джордж питал презрение к представителям своего класса, особенно к женатым, - презрение, характерное для бесшабашной спортсменской верхушки этого класса.
Но Джорджа уже одолевала скука.
Такое долгое ожидание не входило в его расчеты.
"В конце концов, - подумал он, - бедняга как-нибудь успокоится; такие истории в нашем городке не диво" Но тут его дичь снова принялась бормотать слова ненависти и злобы.
И, повинуясь внезапному импульсу, Джордж тронул Босини за плечо.
Босини круто повернулся.
- Кто это?
Что вам нужно?
Джордж с честью вышел бы из такого положения при свете фонарей, в обыденной обстановке, в которой он так искусно ориентировался; но в этом тумане, где все казалось таким мрачным, таким нереальным, где все теряло свою привычную ценность, неотделимую в представлении Форсайтов от вещного мира, его вдруг сковала какая-то нерешительность, и, стараясь не сморгнуть перед взглядом этого одержимого, он подумал: