Что это значит?
Неужели она решила отказаться от него?
Или...
Мучительная неизвестность терзала Джун...
Босини не приходил...
Около шести часов вечера старый Джолион вернулся домой от сына, где теперь он почти ежедневно проводил по нескольку часов, и справился, у себя ли внучка.
Узнав, что Джун пришла совсем недавно, он послал за ней.
Старый Джолион решил рассказать Джун о своем примирении с ее отцом.
Что было, то прошло.
Он не хочет жить один, или почти один, в этом громадном доме; он сдаст его и подыщет для сына другой, за городом, где можно будет поселиться всем вместе.
Если Джун не захочет переезжать, он даст ей средства, пусть живет одна.
Ей это будет безразлично, она давно уже отошла от него.
Когда Джун спустилась вниз, лицо у нее было осунувшееся, жалкое, взгляд напряженный и трогательный.
По своему обыкновению, она устроилась на ручке его кресла, и то, что старый Джолион сказал ей, не имело ничего общего с ясными, вескими, холодными словами, которые он с такой тщательностью обдумал заранее.
Сердце его сжалось, как сжимается большое сердце птицы, когда птенец ее возвращается в гнездо с подбитыми крыльями.
Он говорил через силу, словно признаваясь, что сошел в конце концов со стези добродетели и наперекор всем здравым принципам поддался естественному влечению.
Старый Джолион как будто боялся, что, высказав свои намерения, он подаст плохой пример внучке; и, подойдя к самому главному, изложил свои соображения на тот счет, что "если ей не понравятся его планы, пусть живет, как хочет", в самой деликатной форме.
- И если, родная, - сказал он, - ты почему-нибудь не уживешься с ними, что ж, я все улажу.
Будешь жить, как тебе захочется.
Мы подыщем маленькую квартирку в городе, ты там устроишься, а я буду наезжать к тебе.
Но дети, - добавил он, - просто очаровательные.
И вдруг посреди таких серьезных, но довольно прозрачных объяснений причин, заставивших его переменить политику, старый Джолион подмигнул:
- То-то будет сюрприз нашему чувствительному Тимоти.
Уж этот юноша не смолчит, голову даю на отсечение.
Джун слушала молча.
Она сидела на ручке кресла, выше деда, и старый Джолион не видел ее лица.
Но вот он почувствовал на своей щеке ее теплую щеку и понял, что во всяком случае тревожиться по поводу ее отношения к такой новости нет нужды.
Мало-помалу он расхрабрился.
- Ты полюбишь отца - он хороший, - сказал старый Джолион.
- Замкнутый, но ладить с ним нетрудно.
Вот сама увидишь, он художник, художественная натура и все такое прочее.
И старый Джолион вспомнил о десятке, примерно, акварелей, хранившихся у него в спальне под замком; с тех пор как у сына появилась возможность стать собственником, отец уже не считал их такой ерундой.
- Что же касается твоей... твоей мачехи, - сказал он, с некоторым трудом выговаривая это слово, - то она очень достойная женщина, немножко плаксивая, пожалуй, по очень любит Джо.
А дети, - повторил он, и слова эти прозвучали музыкой среди его торжественных самооправданий, - дети просто прелесть.
Джун не знала, что в этих словах воплощалась его нежная любовь к детям, ко всему слабому, юному, любовь, которая когда-то заставила старого Джолиона бросить сына ради такой крошки, как она, и теперь, с новым поворотом колеса, отнимала у нес деда.
Но старого Джолиона уже беспокоило ее молчание, и он нетерпеливо спросил:
- Ну, что же ты скажешь?
Джун соскользнула на пол; теперь настал ее черед говорить.
Она уверена, что все получится замечательно; никаких затруднений и быть не может, и ей совершенно все равно, что скажут другие.
Старого Джолиона передернуло.
Гм! Значит, говорить все-таки будут.
А ему казалось, что после стольких лет уже и говорить не о чем.
Что ж! Ничего не поделаешь!
Однако он не одобрял отношения внучки к тому, что скажут люди: она должна считаться с этим.
И все же старый Джолион промолчал.
Ощущения ею были слишком сложны, слишком противоречивы.
Да, продолжала Джун, ей совершенно все равно; какое кому дело?
Но ей бы хотелось только одного, - и, чувствуя, как она прижимается щекой к его коленям, старый Джолион понял, что тут дело нешуточное. Раз уж он решил купить дом за городом, пусть купит - ну, ради нее - этот замечательный дом Сомса в Робин-Хилле.
Он совсем готов, он просто великолепный, и все равно там никто не будет жить теперь.
Как им хорошо будет в Робин-Хилле!