Надо только оплатить его стоимость.
- Стоимость!
Ты ничего не понимаешь в таких делах.
И я не пойду к Сомсу, я не желаю иметь дела с этим молодым человеком.
- И не надо; поговори с дядей Джемсом.
А если не сможешь купить дом, то заплати по иску.
Он в ужасном положении - я знаю, я видела.
Возьми из моих денег.
В глазах старого Джолиона промелькнул насмешливый огонек.
- Из твоих денег?
Недурно!
А ты что будешь делать без денег, скажи мне на милость?
Но втайне мысль о возможности отвоевать дом у Джемса и его сына уже начала занимать старого Джолиона, На Форсайтской Бирже ему приходилось слышать много разговоров об этой постройке, много весьма сомнительных похвал.
В доме, пожалуй, "чересчур много художества", но место прекрасное.
Отнять у "собственника" то, с чем он так носился, - это же победа над Джемсом, веское доказательство, что он тоже сделает Джо собственником, поможет ему занять подобающее положение, закрепит за ним место в обществе.
Справедливое воздаяние всем, кто осмелился считать его сына жалким нищим, парией.
Так, посмотрим, посмотрим.
Может быть, ничего и не выйдет; он не намерен платить бешеные деньги, но если цена окажется сходной, что ж, может быть, он и купит.
А втайне, в глубине души, старый Джолион знал, что не сможет отказать ей.
Но он ничем не выдал себя.
Он подумает - так было сказано Джун.
VIII УХОД БОСИНИ
Старый Джолион никогда не принимал поспешных решений; по всей вероятности, он долго раздумывал бы о покупке дома в Робин-Хилле, если бы не понял по лицу Джун, что она не оставит его в покое.
На другой же день за завтраком Джун спросила, к какому часу велеть подавать карету.
- Карету? - сказал он невинным тоном. - Зачем?
Я никуда не собираюсь.
Она ответила:
- Надо выехать пораньше, а то дядя Джемс уедет в Сити.
- Джемс? Зачем мне Джемс?
- А дом? - Джун сказала это таким тоном, что притворяться дальше уже не имело смысла.
- Я еще ничего не решил, - ответил он.
- Надо решить.
Надо решить, дедушка, подумай обо мне.
Старый Джолион проворчал:
- О тебе? Я всегда о тебе думаю, а вот ты никогда о себе не подумаешь, а надо бы подумать, чем все это кончится.
Хорошо, вели подать к десяти.
В четверть одиннадцатого старый Джолион уже ставил свой зонтик в холле на Парк-Лейн - с пальто и цилиндром он решил не расставаться; сказав Уормсону, что ему нужно поговорить с хозяином, он прошел в кабинет, не дожидаясь доклада, и сел там.
Джемс был в столовой и разговаривал с Сомсом, который зашел на Парк-Лейн еще до завтрака.
Услышав, кто приехал, Джемс беспокойно пробормотал:
- Интересно, что ему понадобилось?
И поднялся.
- Ты только не торопись, - сказал он Сомсу.
- Прежде всего надо разузнать, где она, - я заеду к Стэйнеру; они молодцы; уж если Стэйнер не найдет, то на других и надеяться нечего, - и вдруг, в порыве необъяснимой нежности, пробормотал себе под нос: - Бедняжка!
Просто не знаю, о чем она думала! - и вышел, громко сморкаясь.
Старый Джолион не поднялся навстречу брату, а, протянув руку, обменялся с ним форсайтским рукопожатием.
Джемс тоже подсел к столу и подпер голову ладонью.
- Как поживаешь? - сказал он.
- Последнее время тебя совсем не видно.
Старый Джолион пропустил это замечание мимо ушей.
- Как Эмили? - спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжал: - Я заехал по делу Боснии.