Говорят, этот дом, который он выстроил, стал вам обузой?
- Первый раз слышу, - сказал Джемс.
- Я знаю, что он проиграл дело и, наверное, разорится теперь.
Старый Джолион не преминул воспользоваться этим.
- Да, наверно, - согласился он, - но если Боснии разорится, "собственнику", то есть Сомсу, это недешево станет.
Я думаю вот о чем: раз уж он не собирается жить там...
Поймав на себе удивленным и подозрительный взгляд Джемса, он быстро заговорил дальше:
- Я ничего не желаю знать; вероятно, Ирэн отказалась туда ехать - меня это не касается.
Я подыскиваю загородный дом где-нибудь поближе к Лондону, и если ваш подойдет, что ж, может быть, я его и куплю за разумную цену.
Джемс слушал с чувством сомнения, недоверия и облегчения, к которым примешивался и страх - а не кроется ли тут чего-нибудь? - и остаток былой веры в порядочность и здравый смысл старшего брата.
Волновала его и мысль о том, насколько старому Джолиону известны последние события и от кого он мог узнать о них. И в нем зашевелилась слабая надежда: если бы Джун порвала с Босини, Джолион вряд ли захотел бы помочь ему.
Джемс не знал, что и подумать, но, не желая показывать свое замешательство, не желая выдавать себя, сказал:
- Говорят, ты изменил завещание в пользу сына?
Никто ему этого не говорил; Джемс просто сопоставил два факта: встречу со старым Джолионом в обществе сына и внучат и то, что завещание его уже не хранилось в конторе "Форсайт, Бастард и Форсайт".
Выстрел попал в цель.
- Кто тебе сказал?
- Право, не помню, - ответил Джемс, - я всегда забываю фамилии, знаю только, что слышал от кого-то.
Сомс истратил кучу денег на этот дом; вряд ли он захочет продавать его по дешевке.
- Ну, - сказал старый Джолион, - если Сомс воображает, что я стану платить бешеные деньги, она сильно ошибается.
Я не имею возможности так швыряться деньгами, как он.
Пусть попробует продать с торгов, посмотрим, сколько ему дадут.
Говорят, это такой дом, который не всякий купит.
Джемс, в глубине души разделявший это мнение, ответил:
- Да, это вилла.
Сомс здесь; если хочешь, поговори с ним.
- Нет, - сказал старый Джолион, - это преждевременно; и вообще вряд ли у нас что-нибудь выйдет, судя по такому началу.
Джемс струхнул: когда речь шла о точных цифрах коммерческой сделки, он был уверен в себе, так как имел дело с фактами, а не с людьми; но предварительные переговоры, вроде тех, которые велись сейчас, нервировали его - он никогда не знал, где и как нужно остановиться.
- Я сам ничего не знаю, - сказал он.
- Сомс мне никогда ничего не рассказывает; я думаю, он заинтересуется этим; весь вопрос в цене.
- Вот оно что?! - сказал старый Джолион. - Ну, мне одолжений не нужно!
И сердито надел цилиндр.
Дверь отворилась, появился Сомс.
- Там пришел полисмен, - сказал он, криво улыбнувшись, - спрашивает дядю Джолиона.
Старый Джолион сурово посмотрел на него, а Джемс сказал:
- Полисмен?
Ничего не понимаю.
Впрочем, ты, верно, знаешь, - добавил он, подозрительно глядя на старого Джолиона.
- Поговори с ним.
Полицейский инспектор стоял в холле и вялыми бесцветными глазами посматривал из-под тяжелых век на прекрасную старинную мебель, которую Джемс приобрел на знаменитой распродаже у Мавроджано на Портменсквер.
- Брат ждет вас, - сказал Джемс.
Инспектор почтительно приложил два пальца к фуражке и прошел в комнату.
Джемс посмотрел ему вслед, почему-то заволновавшись.
- Что ж, - сказал он Сомсу, - надо подождать, узнаем, что ему надо.
Дядя говорил со мной относительно дома.
Он вернулся вместе с Сомсом в столовую, но никак не мог успокоиться.
- Что ему понадобилось? - снова пробормотал он.
- Кому? - спросил Сомс. - Инспектору?
Он был на Стэнхоп-Гейт, его послали сюда - вот все, что я знаю.
Не иначе, как дядин "сектант" проворовался.
Но, несмотря на внешнее спокойствие, Сомсу тоже было не по себе.