Отчего бы и ему не послать за Джо?
Достав визитную карточку, он написал на ней следующее:
"Приезжай немедленно.
Посылаю карету".
Выходя, старый Джолион дал карточку кучеру, приказав как можно скорее ехать во "Всякую всячину" и, если мастер Джолион Форсайт окажется там, передать ему карточку и сейчас же вернуться с ним обратно.
Если же его нет в клубе, пусть ждет.
Вслед за всеми он поднялся по лестнице, опираясь на зонтик, и, остановившись на минуту, перевел дух.
Инспектор сказал:
- Вот мертвецкая, сэр.
Ничего, отдохните.
В пустой выбеленной комнате, где только солнечный луч хозяйничал на чистом полу, лежало тело, покрытое простыней.
Инспектор твердой рукой откинул ее край.
Незрячее лицо глянуло на них, а по обеим сторонам этого незрячего, словно бросающего кому-то вызов, лица стояли трое Форсайтов и молча смотрели на него; и в каждом по-своему вздымались и падали волнение, страх, жалость, как вздымаются и падают волны той жизни, от которой эти белые стены навсегда отгородили Босини.
И то неповторимое "я", та пружинка, что делает человеческое существо таким отличным от всех других, рождала в каждом из трех Форсайтов свой особый ход мыслей.
Каждый сам по себе и все же такие близкие друг другу, они стояли наедине со смертью и молчали, опустив глаза.
Инспектор тихо спросил:
- Вы удостоверяете личность этого джентльмена, сэр?
Старый Джолион поднял голову и кивнул.
Он посмотрел на брата, стоявшего напротив, на его длинную тощую фигуру, склонившуюся над трупом, на покрасневшее лицо и напряженные серые глаза; потом на Сомса, бледного, притихшего рядом с отцом.
И вся его неприязнь к этим людям исчезла, как дым, перед безмерной белизной Смерти.
Откуда приходит, как приходит она - Смерть?
Внезапный конец всему, что было раньше; скачок вслепую по тому пути, который ведет - куда?
Холодный ветер, задувающий свечу!
Тяжкий, безжалостный вал, неминуемый для всех людей, хотя они до самого конца не должны опускать перед ним ясных, бесстрашных глаз!
А ведь люди не что иное, как мелкие, ничтожные мошки!
Тень усмешки скользнула по лицу старого Джолиона; Сомс бесшумно вышел из мертвецкой, шепнув что-то инспектору.
И тогда Джемс вдруг поднял голову.
В подозрительном, беспокойном взгляде его была какая-то мольба.
"Я знаю, мне далеко до тебя", - казалось, говорил он.
И, пошарив в карманах, достал платок и вытер лоб; потом скорбно склонил над мертвецом свое длинное туловище, повернулся и тоже быстро вышел.
Старый Джолион стоял безмолвный, как смерть, и пристально смотрел на труп.
Кто знает, о чем он думал?
О себе, о том времени, когда волосы его были такие же темные, как волосы этого мертвого юноши?
О том, как начиналась его собственная битва, долгая, долгая битва, которую он так любил; битва, которую уже кончил этот молодой человек, кончил, почти не успев начать?
О своей внучке, о ее разбитых надеждах?
О той, другой женщине?
О том, как все это нелепо и тяжело?
О насмешке, неуловимой, горькой насмешке, которая была в таком конце?
Справедливость!
Людям нечего ждать справедливости, люди бродят во тьме!
Или, может быть, он размышлял по-философски: лучше кончить!
Лучше уйти, как ушел этот юноша...
Кто-то тронул его за рукав.
Слезы навернулись на глаза старого Джолиона, увлажнили ресницы.
- Что ж, - сказал он, - мне здесь нечего делать.
Я лучше пойду.
Приходи, как только сможешь, Джо. И, склонив голову, вышел.
Настал черед молодого Джолиона подойти к мертвецу; и ему казалось, что все Форсайты повержены ниц и лежат бездыханные около этого тела.
Удар грянул слишком неожиданно.
Силы, таящиеся в каждой трагедии, непреодолимые силы, которые со всех сторон пробиваются сквозь любую преграду к своей безжалостной цели, столкнулись и с Громовым ударом взметнули свою жертву, повергнув ниц всех, кто стоял рядом.