- Что же он, собственно, сделал?
По-моему, пусть лучше расходятся, если не могут поладить.
Старый Джолион взглянул на него.
Затронув вопрос, касающийся взаимоотношений между полами, он сразу же почувствовал недоверие к сыну.
Джо, наверное, придерживается на этот счет весьма сомнительных взглядов.
- Не знаю, как ты на это смотришь, - сказал он.
- Мне кажется, ты становишься на его сторону. Что ж, это не удивительно, но я считаю, что Боснии ведет себя безобразно, и если он попадется мне когда-нибудь, я ему так и скажу.
Старый Джолион замолчал.
Невозможно обсуждать с сыном всю недопустимость поведения Боснии.
Разве сам он не совершил такого же (даже худшего) поступка пятнадцать лет назад?
И последствиям этого безумия не видно конца!
Молодой Джолион тоже молчал; он сразу же понял мысли отца, так как, будучи свергнутым с тех высот, откуда все кажется слишком простым и очевидным, он поневоле приобрел проницательность и чуткость.
Его взгляды на вопросы пола, сложившиеся пятнадцать лет назад, в корне расходились со взглядами отца.
Этой пропасти не перешагнешь.
Он сказал холодно:
- Босини, верно, увлекся другой?
Старый Джолион недоверчиво посмотрел на него.
- Не знаю, - сказал он, - говорят.
- Должно быть, так оно и есть, - неожиданно ответил сын. - Вам, вероятно, сказали, кто она?
- Да, - проговорил старый Джолион.
- Жена Сомса.
Молодой Джолион не свистнул от изумления. Жизнь отучила его свистать в подобных случаях; он посмотрел на отца с еле заметной усмешкой.
Может быть, старый Джолион и заметил эту усмешку, но не показал вида.
- Они с Джун были такими друзьями! - пробормотал он.
- Бедная девочка! - мягко сказал молодой Джолион.
В его представлении Джун все еще была трехлетним ребенком.
Старый Джолион вдруг остановился.
- Я не верю ни одному слову в этой истории, - сказал он, - сплетни старых баб!
Позови мне кэб, Джо, я смертельно устал!
Они остановились на углу, поджидая свободный кэб, а мимо них одна за другой проезжали кареты, уносившие из Зоологического сада Форсайтов всех родов и оттенков.
Упряжь, ливреи, начищенные крупы лошадей сверкали и поблескивали на майском солнце, и каждый экипаж, ландо, кабриолет, карета, шарабан, фаэтон, казалось, горделиво отстукивал колесами:
Я сам и лошади мои и кучер Да, черт возьми, весь выезд стоит уйму денег,
Но деньги плачены не даром.
Полюбуйтесь На нашего хозяина, хозяйку!
Полны достоинства! Вот у кого учиться!
И эти слова, как известно каждому, служат весьма достойным аккомпанементом к поездкам, которые совершают Форсайты.
Один кабриолет, запряженный парой светло-гнедых лошадей, мчался быстрее других.
Кузов его подпрыгивал на высоких рессорах, и четверо седоков раскачивались в кабриолете, как в колыбели.
Экипаж этот привлек внимание молодого Джолиона; и вдруг в одном из сидевших лицом к лошадям он узнал дядю Джемса. Бакенбарды у дяди поседели еще больше, но не узнать его было невозможно. Напротив с раскрытыми зонтиками в руках, в нарядных туалетах, высокомерно подняв головы, точно те птицы, которых они только что видели в Зоологическом саду, восседали Рэчел Форсайт и ее старшая замужняя сестра Уинифрид Дарти; а рядом с Джемсом, откинувшись на спинку, сидел сам Дарти в новом с иголочки сюртуке, с тщательно выпущенной из-под обшлагов широкой полоской манжет.
Неуловимый блеск лежал на этом экипаже; казалось, по нему лишний раз прошлись самой лучшей краской или лаком; он выделялся из всех остальных, словно какая-то чрезвычайно удачная экстравагантная черточка, подобная той, которая отличает настоящее "произведение искусства" от обыкновенной "картины", помогла ему стать символической колесницей Форсайтов - троном, воздвигнутым в их царстве.
Старый Джолион не видел кабриолета: он был занят бедняжкой Холли, уставшей от прогулки, но те, кто сидел в кабриолете, заметили эту маленькую группу; дамы вздернули головы и поспешно загородились зонтиками; Джемс простодушно вытянул шею и стал похож на долговязую птицу; рот его медленно приоткрылся.
Круглые щиты-зонтики становились все меньше, меньше и наконец исчезли.
Молодой Джолион понял, что его узнала даже Уинифрид, а ей было не больше пятнадцати лет, когда он потерял право называться Форсайтом.
Они-то мало изменились за это время!
Молодой Джолион помнил, как выглядел когда-то их выезд: лошади, кучер, экипаж уже другие, конечно, но на всем лежит тот же отпечаток, что и пятнадцать лет назад; тот же опрятный вид, то же точно выверенное высокомерие - полны достоинства!
Как и прежде, покачиваются на рессорах, как и прежде, держат зонтики, прежний дух сквозит во всех мелочах.
А залитые солнцем экипажи катились один за другим, кивая надменными щитами зонтиков.
- Вон проехал дядя Джемс со своими дамами, - сказал молодой Джолион.
Отец помрачнел.
- Он видел нас?