Конечно, это очень хорошо, что Фрэнси есть чем себя занять: другие девушки транжирят деньги по магазинам, а она сама зарабатывает!
Тетя Эстер и тетя Джули всегда были рады послушать рассказы о том, как Фрэнси удалось добиться повышения гонорара.
Они внимали ей и сейчас, вместе с Суизином, который делал вид, что не прислушивается к разговору, потому что молодежь теперь так быстро и так невнятно говорит, что у них ни слова не разберешь!
- Просто не могу себе представить, - сказала миссис Смолл, - как это ты решилась.
У меня бы не хватило смелости!
Фрэнси весело улыбнулась.
- Я всегда предпочитаю иметь дело с мужчинами.
Женщины такие злюки!
- Ну что ты, милая! - воскликнула миссис Смолл.
- Какие же мы злюки?
Юфимия залилась беззвучным смехом и, взвизгнув, проговорила сдавленным голосом, будто ее душили:
- О-о! Вы меня когда-нибудь уморите, тетечка!
Суизин не видел в этом ничего забавного; он терпеть не мог, когда люди смеялись, а ему самому не было смешно.
Да, откровенно говоря, он просто не переносил Юфимии и отзывался о ней так:
"Дочь Ника, как ее там зовут - бледная такая?"
Он чуть не сделался ее крестным отцом собственно, он сделался бы им неизбежно, если бы не восстал так решительно против ее иностранного имени: Суизину совсем не улыбалось стать крестным отцом.
Повернувшись к Фрэнси, он с достоинством сказал:
- Прекрасная погода... э-э... для мая месяца.
Но Юфимия, знавшая, что дядя Суизин не захотел сделать ее своей крестницей, повернулась к тете Эстер и начала рассказывать о встрече с Ирэн - миссис Сомс - в магазине церковно-экономического общества.
- И Сомс тоже там был? - спросила тетя Эстер, которой миссис Смолл еще не удосужилась ничего рассказать.
- Сомс?
Конечно нет!
- Неужели она поехала по магазинам одна?
- Не-ет! С ней был мистер Босини.
Она изумительно одета.
Но Суизин, услышав имя Ирэн, строго взглянул на Юфимию, которая, по правде говоря, всегда выглядела непрезентабельно, во всяком случае в платье, и сказал:
- Одета, как и подобает изящной леди.
На нее всегда приятно посмотреть.
В эту минуту доложили о приезде Джемса с дочерьми.
Дарти, захотевший выпить, слез у Мраморной арки, заявив, что ему надо быть у дантиста, взял кэб и к этому времени уже восседал у окна своего клуба на Пикадилли.
Жена, сообщил Дарти своим приятелям, собиралась потащить его с визитами.
Но он этого терпеть не может - благодарю покорно.
Ха!
Кликнув лакея, Дарти послал его в холл узнать результаты заезда в 4.30.
Устал как собака, продолжал Дарти; таскался с женой все утро.
Хватит с него.
В конце концов, есть же у человека личная жизнь.
Взглянув в эту минуту в окно, около которого он всегда садился, чтобы видеть прохожих, Дарти, к несчастью, а может быть, и к счастью, заметил Сомса, осторожно переходившего улицу со стороны Грин-парка с очевидным намерением зайти в
"Айсиум", членом которого он тоже состоял.
Дарти вскочил с места; схватив стакан, он пробормотал что-то насчет "этого заезда в 4.30" и поспешно скрылся в комнату для карточной игры, куда Сомс никогда не заглядывал.
Сидя там в полутьме, он в полном уединении наслаждался личной жизнью до половины восьмого, зная, что к этому времени Сомс наверняка уйдет из клуба.
Нечего и думать, повторял Дарти, чувствуя, что его одолевает соблазн присоединиться к разговорам у окна, - просто нечего и думать идти на риск и ссориться с Уинифрид сейчас, когда его финансы в таком плачевном состоянии, а "старик" (Джемс) все еще дуется после той истории с нефтяными акциями, в которой Дарти совершенно не виноват.
Если Сомс увидит его в клубе, до Уинифрид обязательно дойдут слухи, что Дарти не был у дантиста.
Дарти не знал другой семьи, где бы слухи "доходили" с такой быстротой.
Лакированные ботинки Дарти поблескивали в сумерках, он сидел посреди зеленых ломберных столиков с хмурой гримасой на оливковом лице и, скрестив ноги в клетчатых брюках, покусывал палец и ломал себе голову, где же раздобыть деньги, если "Эрос" не выиграет Ланкаширского кубка.
Его мрачные мысли обратились к Форсайтам.
Что за народ!
Ничего из них не выжмешь - во всяком случае, Сколько надо труда на это ухлопать.
В денежных делах - выжиги; и хоть бы один спортсмен среди них нашелся, разве только Джордж, больше никого.
Взять этого Сомса, например: попробуй занять у него десятку, да его удар хватит, а нет, так он подарит тебя такой надменной улыбочкой, как будто конченный ты человек, раз уж решился просить взаймы.