Босини задумался.
- Да, вы очень метко охарактеризовали вашего кузена Сомса, - сказал он вдруг.
- Этот уж наверно не пустит себе пули в лоб!
Молодой Джолион испытующе посмотрел на него.
- Да, - сказал он, - это верно.
Вот почему с ним приходится считаться.
Берегитесь их хватки!
Смеяться может всякий, но я не шучу.
Не стоит презирать Форсайтов; не стоит пренебрегать ими!
- Однако вы сами это сделали?
Удар был меткий, и молодой Джолион перестал улыбаться.
- Вы забываете, - сказал он с какой-то странной гордостью, - что я могу за себя постоять - я ведь тоже Форсайт.
Великие силы подстерегают нас на каждом шагу.
Человек, покидающий спасительную сень стены... ну... вы меня понимаете.
Я бы, - закончил он совсем тихо, словно с угрозой, я бы мало кому посоветовал... идти... моей... дорогой.
Все зависит от человека.
Кровь бросилась в лицо Босини, потом отхлынула, и на его щеках снова разлилась бледная желтизна.
Он ответил коротким смешком, раздвинувшим его губы в странную, едкую улыбку; глаза насмешливо смотрели на молодого Джолиона.
- Благодарю вас, - сказал он.
- Это чрезвычайно мило с вашей стороны.
Но не вы один способны постоять за себя.
Он встал.
Молодой Джолион посмотрел ему вслед и, подперев голову рукой, вздохнул.
В сонной тишине почти пустой комнаты слышалось только шуршанье газет и чирканье спичками.
Молодой Джолион долго сидел не двигаясь, снова переживая те дни, когда и он следил за часами, отсчитывая минуты, - те дни, полные мучительной неизвестности и пронзительной, сладкой боли; и медленная, сладостная мука тех лет охватила его с прежней силой.
Вид Босини, его измученное лицо и беспокойные глаза, то и дело поднимавшиеся к часам, пробудили в молодом Джолионе жалость, к которой примешивалось странное, непреодолимое чувство зависти.
Все эти признаки были слишком хорошо знакомы ему.
Куда идет Босини навстречу какой судьбе?
Что представляет собой эта женщина, влекущая его с той неумолимой силой, перед которой отступают и понятия о чести, и принципы, и все другие интересы, - с той силой, от которой можно спастись только бегством?
Бегство!
Но почему Босини должен бежать?
Убегают лишь тогда, когда боятся разрушить семейный очаг, когда есть дети, когда не хотят попирать чьи-то идеалы, ломать что-то.
Но тут, как он слышал, все уже и так сломано.
Он сам не спасся бегством и не стал бы спасаться, даже если бы пришлось начинать сызнова.
И все же он пошел дальше Босини, разрушил свою неудачную семейную жизнь, а не чью-нибудь другую. Молодой Джолион вспомнил старое изречение:
"Сердце человека вершит судьбу его".
Сердце вершит судьбу!
Чтобы оценить пудинг, надо его съесть, - Босини еще не съел своего пудинга.
Мысли молодого Джолиона обратились к той женщине - к женщине, которую он не знал, но о которой кое-что слышал.
Неудачный брак!
Не может быть и речи о дурном обращении - этого нет, есть только какая-то смутная неудовлетворенность, какая-то тлетворная ржа, которая губит всякую радость жизни; и так день за днем, ночь за ночью, неделя за неделей, год за годом, пока смерть не положит конца всему!
Но молодой Джолион, в котором горечь смягчилась с годами, мог поставить себя и на месте Сомса.
Откуда такому человеку, как его двоюродный брат - человеку, пропитанному всеми предрассудками и верованиями своего класса, - откуда ему взять проницательность, чем вдохновиться, чтобы покончить с такой жизнью?
Для этого надо иметь воображение, надо заглянуть в будущее, когда неприятные толки, смешки, пересуды, всегда сопутствующие разводам, останутся позади, останется позади и преходящая боль разлуки и суровый суд достойных.
Но мало у кого хватит воображения на это, особенно среди людей такого класса, к которому принадлежит Сомс.
Сколько народу на свете - на всех воображения не хватает!
И - боже правый! - какая пропасть между теорией и практикой! Может быть, многие, может быть, даже и Сомс, придерживаются рыцарских взглядов, а как только дело коснется их самих, они найдут серьезные причины для того, чтобы счесть себя исключением.
К тому же молодой Джолион не был уверен в правильности своих суждений.
Он испытал все это на себе, испил до дна горькую чашу неудачного брака, - откуда же ему взять хладнокровие и широту взглядов, свойственные тем, кто даже не слышал звуков битвы?
Его показания - это показания очевидца, а штатские люди, которым не пришлось понюхать пороха, не могут равняться со старым солдатом.