Ирэн ничего не ответила, и Джемс тоже замолчал.
Она сбивала его с толку; в ее молчании чувствовалось не упрямство, а скорее подтверждение всего, что он мог сказать.
И вместе с тем у Джемса было ощущение, что последнее слово осталось не за ним.
Он не понимал, в чем тут дело.
Однако замолчать надолго Джемс не мог.
- Вероятно, Босини теперь скоро женится на Джун, - сказал он.
Ирэн изменилась в лице.
- Не знаю, - сказала она, - спросите у нее.
- Она пишет вам?
- Нет.
- Почему? - спросил Джемс.
- Я думал, что вы друзья.
Ирэн повернулась к нему.
- И об этом, - сказала она, - спросите у нее.
- Ну, знаете, - пробормотал Джемс, испуганный ее взглядом, - все-таки это очень странно, что я не могу получить простой ответ на простой вопрос, но ничего не поделаешь.
Он замолчал, переваривая такой отпор, и наконец разразился:
- По крайней мере я вас предупредил.
Вы не хотите заглядывать вперед.
Сомс много говорить не станет, но я уже вижу, что он долго этого не потерпит.
Вам придется винить только самое себя - больше того: не ждите к себе сочувствия.
Ирэн улыбнулась и сказала, чуть склонив голову:
- Я вам очень признательна.
Джемс не нашел, что ответить на это.
На смену ясному жаркому утру пришел серый душный день; тяжелая гряда туч, желтых по краям и предвещавших грозу, надвигалась с юга.
Ветви деревьев неподвижно свисали над дорогой, не шевеля ни единым листочком.
В раскаленном воздухе стоял запах лошадиного пота; кучер и грум, сидевшие навытяжку, время от времени украдкой переговаривались, ее поворачиваясь друг к другу.
Наконец, к величайшему облегчению Джемса, экипаж подъехал к дому; молчание и непробивемость этой женщины, которую он привык считать такой кроткой и мягкой, пугали его.
Экипаж остановился у самого подъезда, и они вошли в дом.
В холле было прохладно и тихо, как в могиле, - по спине у Джемса пробежал холодок.
Он торопливо отдернул кожаную портьеру, скрывавшую внутренний дворик.
И не мог удержаться от одобрительного возгласа.
В самом деле, дом был отделан с безукоризненным вкусом.
Темно-красные плиты, покрывавшие пространство между стенами и врытым в землю белым мраморным бассейном, обсаженным высокими ирисами, были, очевидно, самого лучшего качества.
Джемс пришел в восторг от лиловой кожаной портьеры, которой была задернута одна сторона двора, сбоку от большой печи, выложенной белым изразцом.
Стеклянная крыша была раздвинута посередине, и теплый воздух лился сверху в самое сердце дома.
Джемс стоял, заложив руки за спину, склонив голову на худое плечо, и разглядывал резьбу колонн и фриз, проложенный вдоль галереи на желтой, цвета слоновой кости, стене.
По всему видно, что трудов здесь не пожалели.
Настоящий джентльменский особняк.
Джемс подошел к портьере, исследовал, как она отдергивается, раздвинул ее в обе стороны и увидел картинную галерею с огромным, во всю стену, окном.
Пол здесь был черного дуба, а стены окрашены под слоновую кость, так же как и во дворе.
Джемс отворял одну дверь за другой и заглядывал в комнаты.
Всюду идеальный порядок, можно переезжать хоть сию минуту.
Повернувшись, наконец, к Ирэн, он увидел, что она стоит у двери в сад с мужем и Боснии.
Не отличаясь особой чуткостью. Джемс все же сразу заметил, что происходит что-то неладное.
Он подошел к ним уже встревоженный и, не зная еще, в чем дело, попытался как-то смягчить создавшееся положение.
- Здравствуйте, мистер Боснии, - сказал он, протягивая руку.
- Я вижу, вы не поскупились на отделку.
Сомс повернулся к нему спиной и отошел.
Джемс перевел взгляд с хмурого лица Боснии на Ирэн и от волнения высказал свои мысли вслух:
- Не понимаю, что тут происходит.