Мне никогда ничего не рассказывают.
И, повернувшись вслед за сыном, услышал короткий смешок архитектора и слова:
- И благодарение богу.
Стоило ли так...
К несчастью, конца фразы Джемс уже не разобрал.
Что случилось?
Он оглянулся.
Иран стояла рядом с Боснии, и выражение лица у нее было такое, какого раньше Джемс никогда не видел.
Он поспешил к сыну.
Сомс шагал по галерее.
- В чем дело? - спросил Джемс.
- Что у вас там?
Сомс взглянул на него со своим обычным надменным спокойствием, но Джемс знал, что сын взбешен.
- Наш приятель, - сказал он, - снова превысил свои полномочия.
На этот раз пусть пеняет на себя.
Сомс пошел к выходу.
Джемс поспешил за ним, стараясь протиснуться вперед.
Он видел, как Ирэн отняла палец от губ, услышал, как она сказала что-то своим обычным тоном, и заговорил, еще не поравнявшись с ними:
- Будет гроза.
Надо ехать домой.
Нам кажется, не по дороге, мистер Боснии?
Нет?
Тогда до свидания!
Он протянул руку.
Боснии не принял ее и, отвернувшись, сказал со смехом:
- До свидания, мистер Форсайт.
Смотрите, как бы гроза не застала вас в дороге! - и отошел в сторону.
- Ну, - сказал Джемс, - я не знаю...
Но, взглянув на Ирэн, запнулся.
Ухватив невестку за локоть, он проводил ее до коляски.
Джемс был уверен, совершенно уверен, что они назначили друг другу свидание...
Ничто в мире не может так взбудоражить Форсайта, как открытие, что вещь, на которую он положил истратить определенную сумму, обошлась гораздо дороже.
И это понятно, потому что на точности расчетов построена вся его жизнь.
Если Форсайт не может рассчитывать на совершенно определенную ценность вещей, значит компас его начинает пошаливать; он несется по бурным волнам, выпустив кормило из рук.
Оговорив в письме к Босини свои условия, о которых уже упоминалось выше. Сомс перестал думать о деньгах.
Он считал, что окончательная стоимость постройки установлена совершенно точно, и возможность превышения ее просто не приходила ему в голову.
Услышав от Босини, что сверх сметы в двенадцать тысяч фунтов истрачено еще около четырех сотен. Сомс побелел от ярости.
По первоначальным подсчетам, законченный дом должен был обойтись в десять тысяч фунтов, и Сомс уже не раз бранил себя за бесконечные расходы сверх сметы, которые он позволил архитектору.
Однако последние траты прямо-таки непростительны со стороны Босини.
Как это он так сглупил, Сомс не мог понять; но факт был налицо, и вся злоба, вся затаенная ревность, которой давно уже горел Сомс, вылилась в ярость против этой совсем уже возмутительной выходки Босини.
Позиция доверчивого, дружески настроенного мужа была оставлена - Сомс занял ее, чтобы сохранить свою собственность - жену, теперь он переменил позицию, чтобы сохранить другой вид собственности.
- Ах так! - сказал он Босини, когда к нему вернулся дар речи - И вы, кажется, в восторге от самого себя.
Но позвольте заметить, что вы не на таковского напали.
Что он хотел сказать этим, ему самому еще было неясно, но после обеда он просмотрел свою переписку с Босини, чтобы действовать наверняка.
Двух мнений здесь быть не могло: этот молодчик обязан возместить перерасход в четыреста фунтов или во всяком случае в триста пятьдесят! - пусть и не пробует отвертеться.
Придя к этому заключению. Сомс посмотрел на лицо жены.
Сидя на своем обычном месте в уголке дивана, Ирэн пришивала кружевной воротничок к платью.
За весь вечер она не обмолвилась с ним ни словом.
Он подошел к камину и, рассматривая в зеркале свое лицо, сказал:
- Твой "пират" свалял большого дурака; придется ему расплачиваться за это!