К сожалению, иск пустяковый, "хотя его клиенту, кажется, придется ох как туго". (Шампанское у Уолмисли подавали плохое, но в большом количестве.) Ченкери опасался, что судья Не станет особенно вникать в суть дела.
Впрочем, надо постараться - уж очень щекотливый пункт.
Что скажет на это его сосед?
Бастард - образец сдержанности - ничего не сказал.
Однако он сообщил об этом разговоре Сомсу, а от себя добавил не без ехидства - этот скромный человек был способен проявлять кое-какие человеческие чувства - что, по его мнению, пункт действительно "весьма щекотливый".
Согласно прежнему решению, наш Форсайт поручил защиту своих интересов "Джоблингу и Боултеру".
И тут же пожалел, что не взялся за дело сам.
Получив копию протеста Босини, он пошел в контору к своим адвокатам.
Боултер, взявшийся вести дело, - Джоблинг успел умереть несколько лет назад, - сказал Сомсу, что, по его мнению, пункт этот весьма щекотливый; он хотел бы посоветоваться с королевским адвокатом [10].
Сомс предложил обратиться к кому-нибудь посолиднее, и они отправились к королевскому адвокату Уотербаку. а он продержал бумаги шесть недель и затем написал следующее:
"Надлежащее истолкование переписки в значительной степени зависит от намерений обеих сторон и от тех показаний, которые будут даны на суде.
На мой взгляд, от архитектора следует как-нибудь добиться признания, что он отдавал себе отчет в недопустимости превышения крайней суммы в двенадцать тысяч пятьдесят фунтов.
Что же касается "полной свободы действий в пределах, указанных в переписке", выражение, на которое было обращено мое внимание, то пункт этот действительно весьма щекотливый; однако я полагаю, что к иску можно будет применить постановление суда, вынесенное по делу
"Буало и Цементной К° Лимитед".
Основываясь на совете Уотербака, сделали соответствующий запрос, но, к сожалению, ответ
"Фрика и Эйбла" был так ловко составлен, что при всем желании почерпнуть из него что-либо не представлялось возможным.
Мнение Уотербака Сомс прочел 1 октября, спустившись в столовую обедать.
Оно взволновало его - не столько из-за упоминания о процессе
"Буало и Цементная К° Лимитед", сколько из-за того, что с некоторых пор пункт о свободе действий стал казаться щекотливым и ему самому; в нем был тот приятный привкус каверзы, который способен раздразнить аппетиты лучших законников.
Получить в подтверждение собственных мыслей совет королевского адвоката Уотербака - это кого угодно встревожит.
Сомс думал, глядя в пустой камин; осень уже наступила, но дни стояли теплые, как в середине августа.
Неприятно, когда тебя тревожат; Сомсу хотелось лишь одного - наступить Босини ногой на горло.
Хотя архитектор не попадался ему на глаза со времени последней встречи в Робин-Хилле, Сомс постоянно ощущал его присутствие - постоянно видел перед собой это измученное, осунувшееся лицо и восторженные глаза.
Сомс ни на минуту не мог отделаться от мысли, которая пришла ему в голову той ночью, когда на рассвете он услышал крики павлинов, - от мысли, что Босинч бродит вокруг его дома.
И в каждой мужской фигуре, проходившей по скверу в вечерних сумерках, ему мерещился тот, кого Джордж так метко прозвал "пиратом".
Сомс был уверен, что Ирэн продолжает встречаться с ним; где и как он не знал и не спрашивал, боясь в глубине души узнать слишком много.
Все шло теперь подземными путями.
Когда он спрашивал жену, куда она ходила, по-прежнему считая своим долгом задавать такие вопросы, как это и полагается Форсайту, вид у Ирэн бывал очень, странный.
Самообладание ее казалось поразительным, но иногда сквозь маску ее лица, всегда загадочную, сквозило что-то, чего Сомс не видел в нем раньше.
За последнее время она часто завтракала вне дома; когда он спрашивал Билсон, подавали ли хозяйке сегодня завтрак, та сплошь и рядом отвечала:
"Нет, сэр".
Сомсу очень не нравились эти прогулки, и он так и сказал Ирэн.
Но она не обратила на это никакого внимания.
В той невозмутимости, с которой Ирэн отмахивалась от его слов, было что-то такое, что и бесило, и поражало, и забавляло Сомса.
Словно она радовалась мысленно своей победе над ним.
Он отложил в сторону мнение королевского адвоката Уотербака и, поднявшись наверх, вошел в комнату Ирэн, так как до вечера она не запиралась - Сомс уже убедился, что у жены хватает такта не шокировать прислугу.
Иран расчесывала волосы; она посмотрела на него с какой-то непонятной яростью.
- Что вам здесь нужно? - сказала она.
- Будьте добры, уйдите из моей комнаты.
Он ответил:
- Я хочу знать, до каких пор все это будет продолжаться.
Я уже достаточно терплю такое положение вещей.
- Вы уйдете отсюда?
- Ты будешь обращаться со мной, как с мужем?
- Нет.
- Тогда я приму меры и заставлю тебя.
- Попробуйте!
Сомс смотрел на жену, пораженный спокойствием ее тона.
Губы Иран сжались в тонкую полоску; пышная масса золотых волос спадала на обнаженные плечи, так странно подчеркивая ее темные глаза - глаза, горевшие страхом, ненавистью, презрением и все тем же торжеством.
- А теперь, будьте добры, уйдите отсюда!