Саквояжники.
Annotation.
«...А вслед за армией северян пришла другая армия.
Эти люди приходили сотнями, хотя каждый их них путешествовал в одиночку.
Приходили пешком, приезжали на мулах, верхом на лошадях, в скрипучих фургонах и красивых фаэтонах.
Люди были самые разные по виду и национальности.
Они носили темные костюмы, обычно покрытые дорожной пылью, широкополые шляпы, защищавшие их белые лица от жаркого, чужого солнца.
За спинами у них через седла или на крышах фургонов обязательно были приторочены разноцветные сумки, сшитые из потрепанных, изодранных лоскутков покрывал, в которых помещались их пожитки.
От этих сумок и пришло к ним название „саквояжники“.
И они брели по пыльным дорогам и улицам измученного Юга, плотно сжав рты, рыская повсюду глазами, оценивая и подсчитывая стоимость имущества, брошенного и погибшего в огне войны. Но не все из них были негодяями, так как вообще не все люди негодяи.
Некоторые из них даже научились любить землю, которую они пришли грабить, осели на ней и превратились в уважаемых граждан...»
Гарольд Роббинс.
Предисловие.
...А вслед за армией северян пришла другая армия.
Эти люди приходили сотнями, хотя каждый их них путешествовал в одиночку.
Приходили пешком, приезжали на мулах, верхом на лошадях, в скрипучих фургонах и красивых фаэтонах.
Люди были самые разные по виду и национальности.
Они носили темные костюмы, обычно покрытые дорожной пылью, широкополые шляпы, защищавшие их белые лица от жаркого, чужого солнца.
За спинами у них через седла или на крышах фургонов обязательно были приторочены разноцветные сумки, сшитые из потрепанных, изодранных лоскутков покрывал, в которых помещались их пожитки.
От этих сумок и пришло к ним название «саквояжники»[1].
И они брели по пыльным дорогам и улицам измученного Юга, плотно сжав рты, рыская повсюду глазами, оценивая и подсчитывая стоимость имущества, брошенного и погибшего в огне войны.
Но не все из них были негодяями, так как вообще не все люди негодяи.
Некоторые из них даже научились любить землю, которую они пришли грабить, осели на ней и превратились в уважаемых граждан...
Книга первая.
Джонас – 1925.
1.
Солнце только начало опускаться с небосклона в белую пустыню Невада, как подо мной показался город Рино.
Я слегка накренил «Вэйко» и направил его прямо на восток.
Услышав свист ветра между стойками шасси, я усмехнулся про себя.
Старик действительно сойдет с ума, когда увидит биплан, но у него не будет повода для недовольства.
Этот самолет ничего не стоил ему, так как я выиграл его в кости.
Я отжал ручку управления, и биплан снизился до высоты тысяча пятьсот футов.
Теперь я находился над дорогой 32, и пустыня по обе стороны дороги представляла собой сплошное пятно песка.
Я направил нос биплана на горизонт и выглянул через борт.
Это находилось примерно в восьми милях впереди, похожее на сидящую в пустыне мерзкую жабу, – фабрика «КОРД ЭКСПЛОУЗИВЗ».[2]
Я снова отжал ручку управления и через некоторое время пролетел над фабрикой. Теперь биплан находился на высоте около ста футов.
Начиная выполнять бочку Иммельмана, я оглянулся.
Из окон фабрики за мной уже наблюдали смуглые мексиканские и индейские девушки в ярких цветных платьях и мужчины в выцветших голубых рабочих комбинезонах.
Я почти рассмотрел белки их испуганных глаз, следивших за мной, и снова усмехнулся.
Их жизнь достаточно уныла, пусть подрожат от страха.
Я выровнял самолет и поднялся до двух с половиной тысяч футов, затем рванул ручку управления и спикировал прямо на залитую гудроном крышу.
Шум мощного двигателя фирмы «Пратт энд Уитни» усилился и оглушил меня, а ветер резко хлестнул по лицу.
Я прищурился и прижал губы к зубам, чувствуя, как кровь пульсирует в венах, а сердце прыгает. Все нутро ощутило прилив жизненных сил.
Сила, сила, сила!
Подо мной находился мир, похожий на игрушку.
Я буквально вцепился в ручку управления. Рядом со мной не было никого – даже моего отца, – кто мог бы сказать мне «нет»!
Черная крыша фабрики на фоне белого песка выглядела как девушка на белых простынях, темное пятно лобка приглашало в сумрак ночи.
У меня перехватило дыхание.
Мама.
Я не хотел возвращаться, я хотел домой.