У меня не было ненависти и к матери, ведь ее давно уже не было в живых.
У меня была мачеха, и я любил ее.
Поэтому тогда я и привез ее домой.
Я хотел жениться на ней, но отец сказал, что я слишком молод, что девятнадцать лет это очень мало.
Однако сам он не был слишком молод и женился на ней спустя неделю после моего возвращения в колледж.
Я встретил Рину в загородном клубе за две недели до окончания каникул.
Она приехала с Востока, откуда-то из Бруклина, штат Массачусетс. Рина не была похожа ни на одну из девушек, с которыми я встречался раньше.
Здешние девушки смуглые, с задубевшей от солнца кожей, тяжелой походкой. Они даже на лошадях скакали как мужчины.
И только по вечерам, надев вместо джинсов «Левис» юбки, они как-то преображались. А так, даже в бассейнах, в соответствии с тогдашней модой, они выглядели как мальчишки – плоскогрудые, с узкими бедрами.
Но Рина была настоящей девушкой, это сразу бросалось в глаза.
Особенно хорошо она выглядела в купальнике, как раз в тот день, когда я впервые увидел ее.
Она была достаточно стройной, только плечи, пожалуй, широковаты.
Упругие, полные груди – два шара – выпирали из модного, шелкового с джерси, купальника.
Нельзя было смотреть на эти груди, не ощущая во рту привкус молока и меда.
Они величественно покоились поверх грудной клетки, переходящей в тонкую талию и далее в узкие, но охруглые бедра и ягодицы.
Белые, длинные не по моде волосы завязаны сзади.
Высокие брови, широко расставленные глаза, сверкающие ледяной голубизной.
Прямой, не слишком тонкий нос, подчеркивающий ее финское происхождение.
Пожалуй, единственным недостатком был рот – широкий, правда, не слишком, так как губы были достаточно полные.
Твердый, заостренный подбородок.
Она должна была ехать в Швейцарию сдавать экзамены. Рина мало улыбалась, манеры ее были сдержанными.
Два дня я не отходил он нее.
Голос у нее был мягкий и низкий, говорила она с едва уловимым акцентом.
Это произошло спустя десять дней, в субботу, на танцах в клубе. Именно тогда я понял, как сильно ее желаю.
Мы танцевали медленный вальс, голубоватый свет ламп был притушен.
Внезапно она сбилась с ритма и улыбнулась своей мягкой улыбкой.
– Ты очень сильный, – сказал она и прижалась ко мне.
Когда мы снова начали танцевать, я все еще ощущал тепло ее бедер.
Я уже ничего не мог с собой поделать.
Взял ее за руку и повел через танцевальный зал к выходу.
Она молча проследовала за мной до машины.
Мы сели в большой «Дьюзенберг» с откидным верхом, я вывел машину на трассу, и мы помчались.
Ночной воздух пустыни был теплым.
Я наблюдал за ней краешком глаза: голова откинута назад, глаза закрыты.
Я свернул в финиковую рощицу и заглушил мотор.
Она сидела в той же позе, откинувшись на сидении.
Я нагнулся к ней и поцеловал.
Ее губы никак не отреагировали на мой поцелуй, но я сравнил их с родником в пустыне, к которому можно приникнуть, изнывая от жажды.
Я дотронулся до ее груди, но она перехватила мою руку и сжала ее.
Подняв голову, я посмотрел на нее.
Раскрытые глаза были непроницаемы, я ничего не мог прочесть в них.
– Я хочу тебя, – сказал я.
Выражение ее глаз не изменилось.
– Я знаю, – сказал она тихо.
Я попытался обнять ее, но она уперлась руками мне в грудь.
– Дай мне носовой платок, – сказала она и достала его из нагрудного кармана моей рубашки.
Носовой платок белой бабочкой запорхал в темноте ночи, и затем выпал из ее руки.
Она по-прежнему сидела, откинувшись, и молчала, вперив в меня непроницаемый взгляд.
Я нашел ее руку и вновь попытался приблизиться к ней, но она снова удержала меня.
Вдруг острая боль пронзила низ позвоночника, я почти пополам согнулся на сидении.