Но Паван уже ввязался в вековечную борьбу между «художником и торгашом».
Он повернулся к друзьям.
– Он предлагает мне всего полторы тысячи.
Скульптор снова посмотрел на агента.
– Двадцать пять сотен, и ни сантима меньше, плюс аванс для создания скульптурного портрета женщины, которая позировала для этой части статуи.
Леокади опустил глаза в пол.
– Как я могу согласиться еще и на аванс, если даже не знаю натуру.
Паван обернулся.
Натурщицы вопросительно посматривали друг на друга, пытаясь угадать, с кого скульптор лепил таинственную деталь.
Вдруг Паван вскинул руку.
– Ты! – вскричал он. – Иди сюда.
Все обернулись и посмотрели в направлении его руки.
Рина стояла на месте, словно примерзшая.
Лицо ее начало наливаться краской. Несколько рук подтолкнули ее к скульптору.
Он схватил ее за руку и повернул к агенту.
Тот бросил на Рину молниеносный взгляд и отвернулся.
– Согласен.
Из груди скульптора вырвался крик торжества.
Он подхватил Рину на руки и расцеловал в обе щеки.
– Ты будешь жить вечно, моя любимая, – гордо воскликнул он. – Я воплощу твою красоту в камне, и ты обретешь бессмертие!
Рина начала смеяться.
Это было какое-то сумасшествие, все они были сумасшедшими.
Паван начал громко напевать, вовлекая Рину в безумный танец.
Потом он поднял ее на пьедестал, где раньше стояла статуя.
Его руки начали срывать с нее одежду.
Стремясь удержаться от падения, Рина вытянула руки.
Внезапно в комнате наступила полная тишина.
Рина стояла на пьедестале обнаженная.
Паван помог ей сойти вниз, набросил на нее кое-какую одежду и проводил к ванной.
Одна из натурщиц принесла ей оставшиеся в комнате вещи, и через несколько минут Рина снова появилась перед гостями.
Пегги поджидала ее.
Она стала подталкивать Рину к двери, и через несколько секунду дверь за ними захлопнулась.
Внезапно что-то встрепенулось в сознании Амру Сингха.
Сквозь тонкую деревянную перегородку он услышал приглушенные голоса.
– Ты что, с ума сошла?
– Это не имеет значения, Пегги.
– А что, если сообщение об этом появится в газетах?
Потом его перепечатают на первых полосах бостонских газет!
Рина радостно рассмеялась.
– Я даже представляю заголовки.
«Девушка из Бостона признана лучшей кокоткой Парижа!»
– Можно подумать, что ты гордишься этим?
– А почему бы и нет?
Это единственное, чего я добилась сама.
– И главное, все мужчины Парижа будут увиваться за тобой.
Думаю, что этого ты и добиваешься.
– Возможно.
Я начала взрослеть и перестала петь с твоего голоса.
Раздался глухой звук пощечины, и гневный голос Пегги произнес:
– Ты шлюха, дешевая шлюха, и к тебе надо относиться, как к шлюхе.