Рина посмотрела на кофейник.
– И ты меня извини.
Я же говорила, что приношу несчастье и тебе будет плохо со мной.
– Не говори глупостей, твоей вины здесь нет.
Это произошло бы в любом случае.
Бизнес не стоит на месте.
– Я говорю не о бизнесе, – ответила Рина. – Я говорю о нас с тобой.
Ты должен был жениться на другой, которая смогла бы создать тебе семью.
А я ничего не дала тебе.
– Не вини себя.
Каждый из нас старался на свой лад быть счастливым, но не получил того, чего действительно желал.
Мы просто совершили ошибку, вот и все.
– Я не смогу заниматься разводом, пока не закончу картину, – тихо сказала Рина. – Так что я не стану возражать, если ты сам подашь на развод.
– Я могу подождать, – ответил Невада.
Рина взглянула на часы.
– Господи!
Я же опаздываю, – воскликнула она.
Возле двери она обернулась и посмотрела на Неваду. – Ты по-прежнему мой друг?
Он кивнул, улыбнулся и сказал серьезно:
– Я всегда буду твоим другом.
Рина некоторое время помедлила у двери, и Невада увидел, как на глазах у нее появились слезы. Потом она резко повернулась и выскочила из комнаты.
Он подошел к окну, поднял занавеску и увидел, как Рина выбежала из дома.
Шофер захлопнул за ней дверцу, и автомобиль, направляясь к студии, скрылся у подножья холма.
Невада опустил занавеску.
Больше Рина в этот дом не возвращалась.
В первую ночь она осталась у Элен, а на следующий день переехала в отель и через три месяца оформила в Рино развод.
Теперь все было действительно кончено, за исключением формальностей.
17.
Дэвид услышал, как в дядином кабинете хлопнула дверь.
Он быстро встал, подошел к двери, соединявшей их кабинеты, и открыл ее. Дядя Берни сидел в кресле злой, с красным лицом, и тяжело дышал, пытаясь вытряхнуть на ладонь из перевернутой бутылочки несколько таблеток.
Дэвид быстро налил в стакан воды из графина и протянул его Норману.
– Что случилось?
Берни проглотил две таблетки, отставил в сторону стакан и посмотрел на племянника.
– Почему я вместе со своим братом, а твоим дядей Луи, не занялся шитьем одежды? – Дэвид знал, что на этот вопрос не требуется ответа, поэтому молча ждал продолжения. – Они шьют в день от пятидесяти до ста костюмов.
И все тихо, спокойно.
Вечером он приходит домой, ужинает, ложится спать.
Никаких забот, никаких волнений.
Именно так и должен жить человек.
Легко, а не как собака, не как я.
– Да что случилось? – снова спросил Дэвид.
– Мало у меня неприятностей, так акционеры сообщают, что мы теряем много денег.
Я еду в Нью-Йорк для объяснений.
Профсоюз собирается объявить забастовку в кинотеатрах, я сажусь и составляю соглашение, в результате которого кинотеатры все же не закрываются.
Потом я получаю известие из Европы, что Гитлер присвоил себе всю нашу германскую собственность: конторы, кинотеатры – все.
Эти антисемиты украли у нас свыше двух миллионов долларов.
Затем я получил жалобу от гарантов и банкиров, что наши картины непопулярны, и купил на Бродвее, самую популярную пьесу, которая называется «Веснушки».
Она настолько экстравагантна, что я даже не понял, о чем она.
Потом я принялся искать режиссера, переговорил со всеми в Голливуде и быстро понял, что в этой пьесе никто ничего не понимает. Поэтому я пригласил режиссера, который поставил ее в театре – Клода Данбара, но это стоило мне пятьдесят тысяч.
Потом я позвонил Луи и попросил Гарбо, но он рассмеялся мне в лицо и сказал, что у меня не хватит денег.
А кроме того, она занята в «Анне Кристи» по сценарию Юджина О'Нила.