– Моего друга?
– Да, ты знаешь, о ком я говорю.
Этого сумасшедшего пилота Джонаса Корда.
– О! – воскликнул Дэвис.
Они с Кордом за все время обменялись, может быть, парой слов – не больше, и Дэвид сомневался, помнит ли тот вообще о его существовании. – Как он выглядел?
– Как всегда, – ответил Норман. – Бродяга да и только – в каких-то тапочках, без галстука.
Не понимаю, как с ним ведут дела солидные люди.
Любого другого уже выставили бы в шею.
А все из-за его проклятых денег.
– Вы говорили с ним?
– Конечно.
Я прочитал в газетах, что он делает новую картину, и подумал, что, чем черт не шутит, может, он снова попадет в точку.
И потом, нам надо поддерживать с ним контакт, чтобы мы могли оплачивать большинство счетов его деньгами.
Было два часа ночи, его держали под руки две шлюхи.
Я подошел и сказал:
«Привет, Джонас».
Он посмотрел на меня так, как будто никогда в жизни не видел.
«Помнишь меня – спросил я. – Я Берни Норман из Голливуда».
«О, конечно», – ответил он.
Но по его небритому лицу было трудно определить, действительно ли он меня узнал.
«Эти две малышки актрисы, – сказал он. – Но я не скажу тебе их имен, иначе ты сможешь увести их.
Теперь, если мне нравится девушка, она заключает контракт с „Корд Эксплоузивз“, и ни у кого не остается шанса сманить ее, как ты, черт возьми, сманил Рину Марлоу».
И он, словно бы в шутку, хлопнул меня по плечу – я потом два часа не мог поднять руку.
Я, конечно, вежливо улыбнулся.
«В нашем бизнесе надо быстрей поворачиваться, а не то будешь веселиться только на чужом празднике, – сказал я. – Но хватит об этом, я хотел поговорить о твоей новой картине, которую, я слышал, ты делаешь.
Мы отлично потрудились на тебя в прошлый раз, и, думаю, можем продолжить сотрудничество».
Корд предложил поговорить там же, не откладывая, и я согласился.
«Подождите меня, – сказал он девицам и потянул меня за руку. – Пошли в мой кабинет».
Я удивленно посмотрел на него.
«У тебя что, кабинет в отеле „Уолфорд“?»
«У меня кабинет в любом отеле Соединенных Штатов», – ответил он.
Мы поднялись на лифте, прошли через холл и подошли к двери, на которой было написано «Для мужчин».
Я удивленно посмотрел на него, а он улыбнулся.
«Мой кабинет», – сказал он и открыл дверь.
Мы вошли, внутри было чисто и пусто.
Он сел на стул для смотрителя, и по выражению его лица я понял, что он настроен вполне серьезно.
«Я еще не решил, в какой компании буду прокатывать свой фильм, – сказал он. – Все зависит от того, где будут лучшие условия».
Я сказал, что это звучит заманчиво, но мне хотелось бы знать, о чем фильм.
Он сказал, что фильм о пилотах времен мировой войны, что он приобрел около пятидесяти старых самолетов, которые будут принимать участие в съемках.
«А-а, военный фильм, – сказал я. – Подобные картины уже отошли после „На западном фронте без перемен“.
Его вряд ли кто будет смотреть.
Но поскольку я знаю тебя и мы уже плодотворно сотрудничали, то могли бы и продолжить.
Каковы твои условия?»
«Накладные расходы студии десять процентов, распространение – пятнадцать процентов со всеми расходами, исключенными из общей суммы перед расчетом премиальных за распространение».
«Это невозможно, – возразил я, – мои накладные расходы составляют как минимум двадцать пять процентов».
«Это не так, – ответил он, – и сейчас я докажу это с помощью простой арифметики.
В соответствии с вашим ежегодным отчетом, накладные расходы за последние несколько лет составляли в среднем двадцать один процент.
За это время „Предатель“ составил двадцать процентов вашего дохода.
Вычтем это из дохода и получим, что накладные расходы составили тридцать шесть процентов.
То же самое относится и к студии.