На его лице не было и тени улыбки. – Единственный язык, который они понимают – это хороший удар по голове.
– Никогда не думал, что тебя интересуют лошади, – ответил я. – Ты никогда не приходил в загон.
– Они и вправду меня не интересуют, – быстро ответил он. – Меня интересуешь ты.
И ты только что получил наглядный урок.
Я рассмеялся.
– Урок того, как надо бить жеребцов по голове?
– Нет, ты видел, что Невада не мог справиться с ним без меня.
– Ну и что?
Мы стояли друг против друга.
Отец был высоким мужчиной, во я был выше.
– А то, – ответил он, – что каким бы большим ты не вырос, ты никогда не сможешь ничего делать без моего разрешения.
Я проследовал за отцом в столовую.
Рина сидела к нам спиной, и когда она подняла голову и подставила отцу щеку для поцелуя, ее белокурые, отливавшие серебром волосы блеснули.
Отец взглянул на меня, и в его глазах сверкнуло торжество, Он молча уселся в кресло, но я догадался, о чем он подумал, – о том, что меня нет нужды бить по голове.
– Позавтракаешь с нами, Джонас? – спросила Рина.
Я посмотрел на нее, потом на отца и почувствовал, как к горлу подступил ком.
– Нет, спасибо, я не голоден.
Я повернулся и быстро вышел из столовой, чуть не сбив по пути Робера, который входил с подносом.
Когда я вернулся в загон, Невада скакал на жеребце, приучая его к поводьям.
Отец был прав, от него больше не следовало ждать неприятностей.
И вот теперь, спустя двенадцать лет, я словно наяву услышал слова отца, прозвучавшие в то утро.
– Уходи, старик, уходи! – воскликнул я, стукнув кулаком по столу.
Боль от удара отдалась в плече.
– Мистер Корд!
Я удивленно оглянулся.
В дверях с раскрытым ртом стоял Моррис. Его вид образумил меня.
– Не стой там, – рявкнул я, – входи. – Поколебавшись, он вошел в комнату, а следом за ним появился Форрестер. – Садитесь и выпейте, – сказал я, подвигая к ним бутылку виски.
– С удовольствием, – сказал Форрестер, беря бутылку и бумажный стаканчик.
Он плеснул себе приличную порцию. – Будем здоровы!
– Это зависит от генерала.
А где, между прочим, старик?
– Поехал в город, у него там встреча с производителем туалетной бумаги.
Я рассмеялся.
– По крайней мере, уж это-то он может испытать сам.
Форрестер рассмеялся, а Моррис так и остался сидеть с печальным лицом.
Я подвинул к нему бутылку.
– Ты на машине?
Он покачал головой.
– Что мы теперь будем делать?
Я посмотрел на него и наполнил свой стакан.
– Я как раз подумал о том, чтобы объявить войну Соединенным Штатам.
Только таким образом мы сможем доказать им преимущества нашего самолета.
Моррис опять не улыбнулся.
– Этот самолет лучшее, что я создал.
– Ну и что? – спросил я. – Черт возьми, ты ведь не понес никаких убытков.
Это мои трудности.
Между прочим, сколько ты заработал, делая самолеты?
Эта сумма не составит одной двадцатой твоего ежегодного лицензионного платежа за тот бюстгальтер, который ты придумал для Рины Марлоу.
Что было правдой.
Маккалистер углядел в этом бюстгальтере большую коммерческую выгоду и оформил патент на «Корд Эркрафт».