Это произошло в 1933 году, сразу после прихода Гитлера к власти.
Он явился ко мне в отель в Берлине, где я находился в ходе своей поездки по Европе, и объяснил, чего он хочет.
Штрассмер пожелал отказаться от своей доли будущих лицензионных платежей и получить в счет этого миллион долларов.
Безусловно, для меня это было выгодно, так как за весь срок действия лицензии его доля составила бы гораздо большую сумму.
Поэтому я удивился и поинтересовался, зачем ему это понадобилось.
Он поднялся из кресла и подошел к окну.
– Вы спрашиваете почему, мистер Корд? – спросил он по-английски с сильным акцентом и, вытянув руку, указал на улицу. – Вот почему.
Я тоже подошел к окну.
Перед отелем «Адлон» группа парней, почти мальчишек, в коричневых рубашках издевалась над стариком в сюртуке.
Пока мы наблюдали, они дважды сталкивали его в сточную канаву.
Мы видели, как он лежал на боку, свесив голову в канаву, из носа у него текла кровь.
Парни некоторое время стояли, наблюдая за ним, потом, пнув его еще несколько раз, удалились.
Я обернулся и вопросительно посмотрел на Штрассмера.
– Это еврей, мистер Корд, – тихо сказал он.
– Ну и что?
Почему он не позвал полицию?
Штрассмер снова показал на улицу.
На противоположном углу стояли два полицейских.
– Они видели все, что произошло.
– Но почему они не остановили их?
– У них есть указание не вмешиваться.
Гитлер объявил евреев вне закона.
– А каким образом это касается вас?
– Я еврей, – просто ответил он.
Помолчав некоторое время, я достал сигарету и закурил.
– Что вы хотите, чтобы я сделал с деньгами?
– Пусть они будут у вас, пока не получите от меня вестей. – Он улыбнулся. – Жена с дочерью уже в Америке.
Буду благодарен, если вы сообщите им, что у меня все в порядке.
– А почему вы не едете к ним? – спросил я.
– Возможно, что такой момент настанет, но я немец, и все-таки надеюсь, что вскоре это безумие закончится.
Но его надежды не сбылись.
Это я понял менее, чем через год, сидя в кабинете рейхсмаршала.
– Евреи во всем мире, как и в Германии, обречены, – вежливо сказал он. – Мы, представители нового порядка, понимаем это и приглашаем наших друзей и союзников за океаном присоединиться к нашему крестовому походу. – Я молчал, ожидая, пока он снова заговорит. – Мы, люди воздуха, понимаем друг друга, – сказал он.
– Да, ваше превосходительство, – кивнул я.
– Отлично, – улыбнулся он. – Тогда не будем терять время. – Он взял со стола папку с бумагами. – По новому закону рейха все имущество Отто Штрассмера конфисковано.
Мы знаем, что там есть деньги, которые вы приказали ему перевести в Рейхсбанк.
Мне не очень нравится слово «приказал».
Я пытался связаться с Отто Штрассмером.
Геринг снова улыбнулся.
– У него было несколько приступов, и сейчас он находится в больнице.
– Я знаю, – ответил я, поднимаясь.
– Третий рейх не забудет своих друзей, – сказал рейхсмаршал и нажал на кнопку на столе.
В дверях появился молодой лейтенант.
– Хайль Гитлер, – крикнул он, выбрасывая руку в нацистском приветствии.
– Хайль Гитлер, – небрежно ответил Геринг и повернулся ко мне.
– Лейтенант Мюллер будет сопровождать вас в поездке на завод Мессершмитта.
Надеюсь снова увидеть вас на обеде, герр Корд.
Завод Мессершмитта удивил меня.
В области самолетостроения в Штатах не было ничего подобного.
Разве что его можно было сравнить с автомобильными конвейерами в Детройте.