Ныла спина, плечи, руки, ноги. Веки, казалось, весили тонну.
Я почувствовал, что глаза слипаются, и потянулся за термосом с кофе.
Он был пуст.
Я взглянул на часы, прошло уже двенадцать часов с того момента, как я вылетел с аэродрома Рузвельта.
Сунув руку в карман, я достал пузырек с таблетками, который мне дал Моррис, и проглотил одну.
Несколько минут не было никакого эффекта, но потом я почувствовал себя лучше, глубоко вздохнул и посмотрел вперед.
По моим подсчетам, я подлетал к горам, и, действительно, через двадцать пять минут показались горы.
Я проверил указатель топлива, стрелка находилась на отметке четверти, необходимо было переключить баки.
На облет грозы был израсходован более чем часовой запас топлива.
Повернув переключатель, я прислушался к звуку двигателей.
Обогащенная смесь прыснула в их вены, и они работали ровно.
Я отжал штурвал и стал набирать высоту для перелета через горную гряду.
Усталость все еще ощущалась, поэтому я принял еще одну таблетку.
На высоте двенадцать тысяч футов я почувствовал озноб.
Сунув ноги в сандалеты, я потянулся за кислородной маской.
В этот момент мне вдруг показалось, что самолет резко взмыл вверх примерно тысячи на три футов.
Я бросил взгляд на указатель высоты, он показывал всего двенадцать тысяч четыреста.
Я снова вдохнул кислород.
Внезапно все тело налилось силой, я опустил руки на приборную доску.
Черт с ним, с топливом, я смогу поднять самолет над горами голыми руками.
Все дело только в силе.
Индийские факиры, показывающие фокусы с левитацией, говорят, что все дело в воображении.
– Рина! – закричал я и посмотрел на указатель высоты.
Стрелка упала до отметки девять тысяч пятьсот и продолжала падать.
Я увидел надвигающиеся на самолет горы и, вцепившись в штурвал, что есть силы потянул его на себя.
Казалось, прошла вечность, но горы были уже внизу.
Я вытер пот со лба, по щекам текли слезы.
Странное ощущение силы прошло и появилась головная боль.
Моррис предупреждал меня насчет таблеток, но кислород выручил.
Я потянулся к дроссельному клапану и тщательно отрегулировал подачу топлива.
Мне предстояло пролететь еще почти четыреста миль, поэтому не хотелось, чтобы двигатели заглохли.
6.
Я приземлился в Бербанке в два часа, проведя в воздухе почти пятнадцать часов.
Подрулив к ангару «Корд Эркрафт», выключил двигатели и выбрался из кабины.
В ушах гудело.
Я спрыгнул на землю, и меня тотчас окружила толпа.
Некоторые из репортеров были мне знакомы.
– Извините, господа, – сказал я, проталкиваясь через толпу к ангару, – у меня в ушах еще шум двигателей, и я не слышу, что вы говорите.
Баз тоже был там, на его лице сияла широкая улыбка.
Он схватил меня за руку и крепко пожал ее.
Губы его шевелились, но я не понял первую часть фразы. Внезапно слух прорезался, и я уловил концовку:
– ... установил новый рекорд, перелетев с востока на запад, с побережья на побережье.
В данный момент это не имело никакого значения.
– Где у тебя автомобиль? – Ожидает перед воротами, – ответил Баз.
К нам подскочил один из репортеров.
– Мистер Корд, – закричал он, – правда, что вы совершили этот перелет, чтобы увидеться с умирающей Риной Марлоу?
Я так посмотрел на него, что ему оставалось лишь принять ванну.
– Правда, что вы приобрели студию Нормана только для того, чтобы распоряжаться ее контрактом? – крикнул другой.
Я сел в машину, но они продолжали лезть со своими вопросами.
Автомобиль тронулся.