– Скорее, дети, – прошептал он, – здесь есть задняя дверь, вы проберетесь огородами, и они не заметят вас.
Хаим взял Эстер за руку и потянул к задней двери.
Вдруг он остановился, поняв, что родители не идут за ними.
– Что же вы, – прошептал он, – быстрее, у нас нет времени.
Отец молча стоял в темноте, обняв жену за плечи.
– Мы не пойдем, – сказал он. – Будет лучше, если они найдут здесь кого-нибудь, а то станут искать в огородах.
Шум над их головами усилился, пули начали пробивать дверь.
Хаим подошел к тестю.
– Тогда мы тоже останемся и встретим их, – спокойно сказал он, поднимая с пола тяжелую палку. – Они увидят, что евреи так легко не умирают.
– Идите, – тихо сказал отец. – Мы отдали тебе свою дочь, и, в первую очередь, ты должен позаботиться о ее безопасности, а не о нашей.
Твоя храбрость просто глупа.
Разве евреи за все эти тысячелетия смогли бы выжить, если бы не спасались бегством?
– Но... – запротестовал Хаим.
– Идите, – прошептал старик, – идите быстрее.
Мы уже старые, мы прожили свою жизнь, а вы молоды и ваши дети должны получить свой шанс. * * *
Через несколько месяцев они оказались в Америке.
Но только почти через двадцать лет Господь наградил их ребенком...
И наконец, она помолилась за брата Бернарда, который имел свое дело в далеком месте, которое называлось Калифорния и где круглый год было лето.
Она помолилась, чтобы у него все было в порядке и чтобы он не пострадал от индейцев. Ведь она видела это в фильмах, когда ходила в кинотеатр по пропуску, который Бернард прислал ей.
Закончив молитву, она вернулась в кухню.
На плите кипел суп, и густой, осязаемый запах цыпленка висел в воздухе.
Эстер взяла ложку, открыла крышку кастрюли и стала аккуратно собирать жир с поверхности бульона, сливая его в банку.
Позже, когда жир застынет, его можно будет мазать на хлеб или добавлять в пищу.
Она услышала, как хлопнула входная дверь, и узнала знакомые шаги.
– Это ты, Додик?
– Да, мама.
Эстер отложила ложку и повернулась навстречу сыну.
Ее сердце всегда наполнялось гордостью, когда она смотрела на него – высокого и стройного.
– Папа пошел в синагогу, – сказал Дэвид. – Он придет домой в семь.
Мать улыбнулась.
– Хорошо.
Иди мой руки, ужин готов.
3.
Когда Дэвид направил лошадь на узенькую дорожку, ведущую к гаражу Шоки, навстречу ему выскочил Остроносый.
– Это ты, Дэвид?
– А кто, ты думаешь, это может быть? – саркастически бросил Дэвид.
– Мы уж и не знали, приедешь ты или нет.
Сейчас почти десять.
– Я не мог выбраться, пока мой старик не уснул, – сказал Дэвид, направляя фургон за гараж.
Через минуту вышел Шоки, сверкая лысиной.
Он был среднего роста, с широкой грудью и длинными руками, свисавшими почти до колен.
– Ты что-то долго добирался, – недовольно пробурчал он.
– Но ведь я здесь, не так ли?
Шоки промолчал и повернулся к Остроносому.
– Начинайте грузить бочонки, а он вам поможет.
Дэвид спрыгнул с козел и прошел за Шоки в гараж.
При свете единственной лампочки, горевшей высоко под потолком, он увидел длинный ряд тускло сверкавших металлических бочонков.
Дэвид присвистнул.
– Здесь их, пожалуй, штук сорок будет.
– А он умеет считать, – сказал Шоки.