Это повышение съест всю прибыль.
– Повысьте заработную плату, – безразличным тоном бросил Джонас, – они не должны бастовать.
– Я уже так и сделал, – ответил Дэвид.
Наступила тишина.
Хотя Роза и не видела лиц Дэвида и Джонаса, она переводила взгляд с одного на другого.
– Уже сделал? – тихо спросил Джонас, и в его голосе появились ледяные нотки. – Я думал, что переговоры с профсоюзами входят в компетенцию Дэна.
– Так и было до сегодняшнего вечера, – сказал Дэвид, и хотя его голос звучал не совсем уверенно, это было не от страха, а от неловкости ситуации. – Однако теперь вопрос грозит затронуть благополучие компании.
А это уже мое дело.
– Но почему Дэн сам не уладил его?
– Потому что вы ни разу не ответили на его послания.
Он считал, что не может заключить соглашение без вашего одобрения.
– А ты посчитал иначе?
– Да.
– Почему же ты думаешь, что твои решения не нуждаются в моем одобрении? – Лед в голосе Джонаса стал еще более ощутимым.
Роза услышала щелчок зажигалки, и пламя, на секунду осветив лицо Дэвида, погасло.
В темноте мерцал только огонек его сигареты.
– Если бы вы захотели, чтобы компания обанкротилась, то сказали бы мне об этом два года назад, – сказал он.
Джонас никак не отреагировал на такой ответ и спросил:
– Зачем ты еще хотел меня видеть?
– Правительство снова взялось за антитрестовскую кампанию.
Они хотят, чтобы кинотеатры были отделены от студий.
Некоторое время назад я отсылал вам данные по этому вопросу, теперь надо принять решение.
– Я уже дал в связи с этим распоряжения Макаллистеру. – В голосе Джонаса по-прежнему не было никакой заинтересованности. – Мы можем дождаться окончания войны, а потом получить хорошую цену за кинотеатры.
После войн обычно возрастают цены на недвижимое имущество.
– А что если не будет войны?
– Будет, – уверенно произнес Джонас, – она начнется в ближайшие годы.
У Гитлера нет выхода, ему надо воевать, иначе рухнет то мнимое благополучие, которое он принес Германии.
Роза почувствовала, как к горлу подступил комок.
Она знала, что это неизбежно, но где-то в глубине души надеялась, что ошибается.
А вот Джонасу все было ясно. Никаких эмоций, один плюс один равняется два.
Война.
И тогда на земле не останется места, где можно будет скрыться.
Германия будет править всем миром.
Даже отец говорит, что Германия опередила весь мир и понадобится столетие, чтобы догнать ее.
Она посмотрела на Дэвида.
Как наивны американцы.
Неужели они действительно верят, что война их не коснется?
Как он может сидеть здесь и рассуждать о делах с таким видом, как будто в мире ничего не происходит?
Ведь он еврей.
Неужели он не чувствует, что тень Гитлера нависла уже и над ним?
– Пока мы держались только за счет сокращения собственных расходов, – снова раздался голос Дэвида, – и не создали никакого нового источника реальных доходов.
– Поэтому ты и встречался с Боннером?
Впервые за время разговора в голосе Дэвида прозвучало удивление.
– Да. Поэтому.
– Ты думаешь, что вправе вести подобные переговоры без предварительной консультации со мной? – тихо спросил Джонас.
– Примерно год назад я посылал вам записку с просьбой разрешить переговорить с Зануком.
Но ответа так и не дождался, а Занук подписал контракт с «Фокс».
– Если бы я хотел этих переговоров, то дал бы тебе знать, – резко сказал Джонас. – С чего ты взял, что Дэн справится хуже Боннера?
Некоторое время Дэвид колебался, потом погасил сигарету и сказал:
– Я ничего не имею против Дэна, он доказал, что является отличным администратором и руководителем студии.