Конечно, они, как и все, любят деньги.
Но есть кое-что, чего они добиваются больше, чем денег.
– Власть?
Я покачал головой.
– Только отчасти.
Больше всего они хотят делать фильмы, и не просто фильмы, а такие, которые принесут им признание.
Они хотят прославиться как художники.
Хорошо обеспеченные, но все-таки художники.
– Значит, потому, что ты делал фильмы, они больше верят твоему слову, чем моему?
– Думаю, что именно так. – Я улыбнулся. – Когда я делаю фильм, они чувствуют, что я так же рискую, как и они.
И дело здесь не в деньгах.
Я рискую репутацией, своими способностями и творческой жилкой.
– Творческой жилкой?
– Это выражение я позаимствовал у Дэвида Вулфа.
Он использует его при оценке режиссеров.
Те, у кого она есть, создают великие фильмы, а у кого нет – делают просто фильмы.
Короче говоря, они предпочли меня, потому что оценивали меня по собственным критериям.
– Понятно, – задумчиво сказал Шеффилд. – Больше я такой ошибки не совершу.
– Уверен, что не совершишь.
У меня начало закрадываться подозрение.
Уж больно легко он отступал.
А ведь он был боец, а бойцы так просто не сдаются.
И вообще, он действовал как-то непоследовательно, не так, как обычно.
Шеффилд был финансистом и вел финансовые дела с бизнесменами.
А в этом случае обратился непосредственно к киношникам.
По логике вещей, он должен был бы связаться непосредственно со мной, и мы бы решили все вопросы к обоюдному согласию.
Здесь напрашивался только один ответ.
То, что произошло во время моей поездки в Англию, имело некоторый смысл.
Когда мы с нашим английским коммерческим директором пришли из проекционной, где мы просматривали кинопробу с Дженни Дентон, в его кабинет, зазвонил телефон.
Он поговорил несколько минут, положил трубку и посмотрел на меня.
– Это звонил торговый агент кинотеатров Энгла.
Они в панике, им нужны фильмы.
Их студии были полностью разрушены во время первого налета, а с американскими компаниями, в отличие от других, они никогда не имели дела.
– И что они собираются делать? – спросил я, все еще размышляя о кинопробе.
Впервые со времени смерти Рины я почувствовал тот прилив сил, который всегда предшествовал началу съемок.
Поэтому я почти не вслушивался в то, что он говорил.
– Не знаю, – ответил директор, – у них четыреста кинотеатров, и если в течение шести месяцев они не найдут фильмы для проката, то половину кинотеатров придется закрыть.
– Очень жаль, – сказал я, хотя это меня совершенно не заботило.
Энгл, как и Корд, приехал в Англию из Центральной Европы и занялся кинобизнесом.
Но в то время, как Корд сосредоточил все усилия на производстве фильмов, Энгл занялся кинотеатрами и прокатом.
В производство фильмов он ввязался только в силу недостатка кинопродукции. Я даже слышал, что его капиталовложения в Америке превышали двадцать миллионов долларов.
До настоящего момента я даже и не вспоминал об этом разговоре, но теперь все становилось на свои места.
Это действительно был бы великолепный трюк, если бы Энглу удалось стащить компанию прямо у меня из-под носа.
Я посмотрел на Шеффилда.
– Что теперь Энгл собирается делать с акциями? – небрежно поинтересовался я.
– Не знаю. – Он посмотрел на меня. – Теперь мне понятно, почему у нас ничего не вышло.
Ты с самого начала знал обо всем.
Я промолчал.
За спиной Шеффилда Макаллистер сделал удивленное лицо, но я притворился, что не заметил этого.
– А я уже начал было верить в ту чепуху, которую ты плел мне о людях искусства, – сказал Шеффилд.