Лицо База расплылось в улыбке.
– Старик, считай, сделка состоялась.
– Хорошо, – ответил я, оборачиваясь к Морони. – Не будете ли вы так добры подготовить бумаги?
Сегодня вечером мне надо быть дома.
– С удовольствием, мистер Корд, – улыбнулся он.
– Оформите кредит на тридцать тысяч, – сказал я.
– Эй, подожди, – прервал меня Баз. – Я просил только двадцать пять.
– Я знаю.
Но сегодня я кое-чему научился.
– Чему? – спросил Баз.
– Нехорошо давать взаймы, ограничивая партнера минимальной суммой. Можно прогореть.
Если хочешь, чтобы он действительно преуспел, дай ему столько, чтобы быть уверенным, что работа будет выполнена. * * *
Это были самые пышные похороны за всю историю штата.
Приехал даже губернатор.
Я приказал закрыть в этот день фабрику. Маленькая церковь была до отказа набита людьми, а кто не смог попасть внутрь, толпились на улице.
Мы с Риной стояли впереди на маленькой отгороженной площадке.
Рина была в черном платье, белокурые волосы и лицо покрывала черная вуаль.
Я посмотрел на свои новые черные ботинки.
Это были ботинки отца, и они жали мне.
В самую последнюю минуту я обнаружил, что у меня нет другой обуви, кроме сандалет.
Робер принес ботинки из отцовского гардероба.
Отец не носил их, и я пообещал себе, что больше ни разу их не надену.
Я услышал шумок, пробежавший среди прихожан, и поднял голову.
Гроб уже заколачивали.
Я бросил быстрый взгляд на лицо отца, и оно исчезло, а в моем сознании образовалась такая пустота, что на время я забыл, как оно выглядело.
Потом я услышал плач и искоса посмотрел по сторонам.
Плакали мексиканские женщины с фабрики.
Позади я тоже услышал всхлипывания.
Слегка обернувшись, я увидел плачущего Джейка Платта.
Я посмотрел на стоящую рядом Рину.
Через темную вуаль мне были видны ее глаза.
Они были ясные и спокойные.
Рыдания прихожан, оплакивавших моего отца, стали громче.
Но ни Рина – его жена, ни я – его сын, не плакали.
10.
Это была теплая ночь. Легкий ветер со стороны пустыни проникал в мою комнату через раскрытое окно.
Я лежал в кровати, откинув в сторону простыни.
Этой ночи предшествовал длинный день, начавшийся похоронами. Затем мы с Макаллистером до самого его отъезда занимались делами.
Я очень устал, но не мог заснуть.
Мысли не давали покоя.
Наверное, по этой же причине в свое время отец расхаживал у себя в комнате, когда все в доме уже спали.
За дверью послышался шум.
Я сел в кровати, голос мой резко прозвучал в тишине:
– Кто там?
Дверь приоткрылась, и я увидел ее лицо, только лицо, так как черный пеньюар сливался с темнотой.
Закрыв дверь, она тихо сказала:
– Я так и думала, что ты не спишь, Джонас.
Я тоже не могу уснуть.
– Беспокоишься о своих деньгах? – спросил я с сарказмом. – Чек на туалетном столике рядом с блокнотом.
Подпиши документ о передаче прав, и он твой.