– Дело не в деньгах, – сказала она, проходя в комнату.
– В чем же тогда?
Ты пришла попросить прощения?
Выразить сочувствие?
Или может быть соболезнование?
Теперь она стояла рядом с кроватью и смотрела на меня.
– Ты не должен говорить так, Джонас, – просто ответила Рина. – Пусть даже он был твоим отцом, но ведь я была его женой.
Да, я пришла извиниться.
Что проку мне было от ее извинения.
– Извиниться за что?
За то, что он не дал тебе больше, чем смог?
За то, что ты вышла за него, а не за меня? – горько рассмеялся я. – Ты не любила его.
– Да, я не любила его, – твердо ответила она. – Но я уважала его.
Я никогда не встречала такого человека.
Я молчал.
Внезапно она расплакалась, присела на край кровати и закрыла лицо руками.
– Прекрати, – грубо выкрикнул я. – Теперь уже поздно плакать.
Она убрала руки от лица и посмотрела на меня.
В темноте мне были видны серебристые слезинки, скатывавшиеся по ее щекам.
– Что значит поздно? – воскликнула она. – Поздно любить его?
Но ведь я и не пыталась, потому что не способна любить.
Не знаю почему, но, видно, так уж я устроена.
Твой отец знал об этом. Он все понимал.
Поэтому я и вышла за него.
И вовсе не из-за денег.
Это он тоже понимал.
Его устраивало мое отношение к нему.
– Но если это так, то о чем ты плачешь?
– Мне страшно.
– Страшно? – рассмеялся я, но она не отреагировала на это. – И чего же ты боишься?
Откуда-то из складок пеньюара она достала сигарету, но не закурила.
Сейчас ее глаза можно было сравнить с глазами пантеры, охотящейся в пустыне.
– Мужчин, – коротко бросила Рина.
– Мужчин? – переспросил я. – Ты боишься мужчин?
Но почему, ведь ты так аппетитна.
– Ты действительно глупец, – рассердилась она. – Я боюсь мужчин с их требованиями, похотливыми руками и мозгами с одной извилиной.
Боюсь слышать их слова о любви, когда на угле у них только одно – трахнуть меня.
– Ты сошла с ума.
Мы думаем не только об этом.
– Разве? – спросила она.
Я услышал, как чиркнула спичка. Пламя осветило темноту. – Тогда взгляни на себя, Джонас.
Ведь ты все время желал жену своего отца.
Мне не надо было смотреть на себя, я и так знал, что она права.
И вдруг она прижалась ко мне.
Ее губы покрыли мое лицо поцелуями. Она вся дрожала.
– Джонас, Джонас, пожалуйста, разреши мне остаться с тобой.
Только на одну ночь.
Я боюсь одна.
Я поднял руки, чтобы оттолкнуть ее.
Под пеньюаром на ней ничего не было.