– Ищешь кого-нибудь, малыш? – прошептала она.
Это была танцовщица, исполнявшая предыдущий номер.
Я проигнорировал ее и, пройдя в бар, подошел к Эймосу.
Он даже не поднял головы, когда я забрался на соседний с ним стул.
– Бутылку пива, – сказал я бармену.
Передо мной появилась бутылка пива, а мой доллар моментально исчез в кармане бармена, пока я поудобнее устраивался на стуле.
Я повернулся к Эймосу, который смотрел на сцену, и меня буквально потряс его вид.
Это был старик, невероятно дряхлый и седой.
Редкие волосы, обвисшая на щеках и подбородке кожа.
Он поднял стакан к губам, и я заметил, как дрожат его руки в красных прожилках.
Я попытался осмыслить увиденное.
Ведь ему было самое большее пятьдесят пять.
Но увидев его глаза, я понял ответ.
Жизнь здорово потрепала его, и у него ничего не оставалось, кроме прошлого.
Все мечты его рухнули, потому что его преследовали сплошные неудачи.
И ему ничего не оставалось, как опускаться все ниже и ниже, пока не придет смерть.
– Привет, Эймос, – тихо сказал я.
Он поставил стакан и, медленно повернув голову, посмотрел на меня налитыми кровью, влажными глазами.
– Убирайся, – прошептал он хриплым, пьяным голосом, – это моя девушка сейчас танцует.
Я бросил взгляд на сцену.
Там танцевала рыжеволосая девушка, еще сохранившая кое-какие остатки былой привлекательности.
Они оба составляли хорошую пару, оба прошли долгий путь крушения надежд.
Я подождал последних аккордов музыки и снова обратился к нему:
– У меня есть к тебе предложение, Эймос.
Он повернулся ко мне.
– Я уже говорил твоим посланцам, что меня оно не интересует.
Мне захотелось встать и уйти.
Уйти на свежий ночной воздух, от этого вонючего кислого пива, от этой тошноты и гнили.
Но я не мог этого сделать.
И не только потому, что дал слово Форрестеру, а еще потому, что это был отец Моники.
Подошел бармен. Я сделал заказ на двоих, он схватил пятерку и исчез.
– Я сказал Монике о ее новой работе.
Она очень обрадовалась, – начал я.
– Моника всегда была дурой, – хрипло сказал он и рассмеялся. – Ты знаешь, ведь она не хотела разводиться с тобой.
Она буквально сходила с ума и все-таки не хотела, разводиться с тобой.
Говорила, что любит тебя. – Я промолчал, а он снова рассмеялся. – Но я заставил ее, – продолжал Эймос. – Я сказал ей, что ты такой же, как и я, что никто из нас не может устоять, когда почует запах сучки.
– Ну хватит об этом, – сказал я, – это все уже в прошлом.
Эймос дрожащей рукой опустил стакан на стойку.
– Нет, не хватит, – закричал он. – Думаешь, я забыл, как ты вышиб меня из моей собственной компании?
Думаешь, я забыл, как ты перехватывал у меня все контракты, не давая начать новое дело? – Он хитро засмеялся. – Я не дурак, думаешь, не знаю, что ты приставил ко мне человека, чтобы он следил за мной по всей стране?
Я внимательно посмотрел на него.
Он был болен, и гораздо серьезнее, чем я предполагал.
– А сейчас ты приходишь ко мне с каким-то липовым предложением, – продолжал кричать Эймос. – Думаешь, я не раскусил тебя?
Думаешь, не понимаю, что ты пытаешься убрать меня с дороги, потому что знаешь, что стоит им только увидеть мой самолет, и тебе тогда конец? – Он сполз со стула и подкатился ко мне, в бешенстве сжав кулаки. – Убирайся, Джонас, – заорал он. – Слышишь? Убирайся!
Я повернулся на стуле и схватил его за руки, за тонкие, хрупкие старческие кости запястий.
Так я и держал его некоторое время, но потом он внезапно рухнул на меня, уткнувшись головой в мою грудь.
Я взглянул в его глаза, полные слез бессилия.
– Я так устал, Джонас, – прошептал он. – Пожалуйста, оставь меня в покое, мне очень жаль, но я уже ни на что не годен.
Он выскользнул из моих объятий и растянулся на полу.
Подошедшая рыжеволосая девушка громко закричала, и музыка внезапно смолкла.