– Что ты будешь пить? – спросил я, направляясь к бару.
Дженни покачала головой.
– Ничего, спасибо.
Послушай, нет смысла нам обоим торчать тут всю ночь.
Почему бы тебе не лечь и не отдохнуть немного?
Я в недоумении посмотрел на нее.
– Все будет в порядке, посплю утром. – Она подошла ко мне и поцеловала в щеку. – Спокойной ночи, Джонас.
Спасибо тебе, я думаю, что ты очень хороший человек.
Я рассмеялся.
– А ты думала, что я позволю тебе разгуливать по Чикаго в твоем легком пальтишке?
– Я не из-за пальто, хотя и из-за него тоже, – быстро сказала она. – Просто я слышала, что он наговорил тебе, а ты все равно привез его сюда.
– А что мне оставалось делать?
Не мог же я оставить его лежать там?
– Конечно, нет, – согласилась она. – А теперь иди спать.
Я повернулся и пошел в спальню.
Это была дурная, сумасшедшая ночь.
Во сне Эймос вместе с моим отцом бегали за мной по комнате, и каждый требовал, чтобы я сделал именно то, что он хочет.
Но я не мог их понять – они несли какую-то тарабарщину.
Потом Дженни, а может быть, и Рина, вошла в комнату, одетая в белое форменное платье, и они оба принялись бегать за ней.
Я пытался остановить их, и, наконец, мне удалось вытолкнуть ее из комнаты и закрыть дверь.
Я поднял ее на руки, но оказалось, что это плачущая Моника.
Затем кто-то прижал меня к стене, и я увидел перед собой лицо вышибалы из «Парижа».
Он начал светить мне в лицо лампой, и свет становился все ярче, ярче и ярче.
Я открыл глаза и прищурился.
В окно вовсю светило солнце, было восемь часов утра.
Дженни сидела в гостиной, перед ней стоял кофейник и тарелка с тостами.
– Доброе утро.
Хочешь кофе? – спросила она.
Я кивнул, подошел к комнате Эймоса и заглянул внутрь.
Он лежал на спине и спал сном младенца.
Я закрыл дверь, вернулся к дивану и сел рядом с Дженни.
– Ты, должно быть, устала? – спросил я, беря чашку с кофе.
– Немного.
Но в какой-то момент усталость проходит и силы восстанавливаются. – Она посмотрела на меня. – Он много говорил о тебе.
– Да?
Надеюсь, ничего хорошего?
– Он ругал себя за то, что расстроил твою женитьбу.
– Каждый из нас приложил к этому руку, и его вины здесь не больше, чем, скажем, моей или Моники.
– Или Рины Марлоу?
– Ну уж никак не Рины, – быстро возразил я и взял сигарету. – Главным образом, это произошло из-за того, что мы с Моникой были слишком молоды.
Дженни подняла чашку и отхлебнула кофе.
– Может быть, ты пойдешь немного отдохнешь? – спросил я.
– Я, пожалуй, подожду прихода доктора.
– Ложись спать, я тебя разбужу, когда он придет.
– Хорошо, – сказала Дженни и направилась в спальню, но потом вернулась и взяла с дивана норковое манто.
– Оно тебе не понадобится, – сказал я, – я нагрел тебе постель.
Дженни уткнулась лицом в мех.
– Как здорово.
Она ушла в спальню и закрыла за собой дверь.
Я налил себе еще чашку кофе и вдруг почувствовал, что голоден.