Сняв телефонную трубку, я заказал двойную порцию ветчины с яичницей и кофейник кофе.
Когда я завтракал, в комнату вошел Эймос.
На нем было одеяло, в которое он завернулся, словно в тогу.
Он подошел к столу и посмотрел на меня.
– Кто украл мою одежду?
При дневном свете он выглядел не так плохо, как вчера вечером.
– Я ее выкинул, – ответил я. – Садись завтракать.
Он продолжал стоять и молчал, потом через некоторое время осмотрелся.
– А где девушка?
– Спит.
Она всю ночь просидела возле тебя.
Эймос задумался.
– Я вырубился? – это прозвучало скорее как утверждение, чем вопрос, поэтому я промолчал. – Похоже, что так, – сказал он, кивая головой.
Потом тяжело вздохнул и поднял руку к лицу, при этом одеяло почти слетело на пол.
– Кто-то подсыпал мне наркотик, – в его голосе прозвучали обвинительные нотки.
– Поешь немного, в этой пище много полезного.
– Я хочу выпить, – сказал он.
– Наливай, бар вон там.
Эймос прошлепал к бару, налил себе порцию и резко опрокинул ее в горло.
– Ох, – крякнул он и налил себе еще.
Его серое лицо слегка порозовело.
Он вернулся к столу с бутылкой виски и сел в кресло напротив меня. – Как ты меня разыскал?
– Это было легко, мы просто проследили за фиктивными чеками.
Эймос налил себе очередную порцию виски, но оставил стакан на столе.
Внезапно глаза его наполнились слезами.
– Было бы не так страшно, если бы это был кто-нибудь другой, а не ты, – произнес он, беря стакан.
Я промолчал, занятый едой. – Ты не знаешь, что такое состариться, теряется чутье.
– Но ты не потерял его, – сказал я, – ты его выбросил, как хлам.
Ты даже не поинтересовался моим предложением. Так что можешь и дальше пить.
Эймос посмотрел на меня, потом на стакан, наполненный янтарной жидкостью.
Рука его дрожала, и несколько капель виски пролилось на скатерть.
– А с чего это вдруг ты превратился в моего доброжелателя?
– Ошибся, – ответил я, беря чашку с кофе и улыбаясь. – Я совсем не изменился и по-прежнему считаю тебя первым в мире засранцем.
Что касается меня, то я и близко бы к тебе не подошел, но Форрестер хочет, чтобы ты управлял нашим канадским заводом.
Этот дурень не знает тебя так, как знаю я, и все еще считает тебя величайшим инженером.
– Роджер Форрестер? – спросил Эймос и снова поставил виски на стол. – Он испытывал мой «Либерти-5», который я сконструировал сразу после войны.
Он сказал, что это лучший самолет, на котором ему приходилось летать.
Я молча смотрел на Эймоса.
С тех пор прошло более двадцати лет и было создано множество отличных самолетов, но он помнил свой «Либерти-5».
Это был самолет, с которым он вошел в дело.
В лице его появилось что-то от того Эймоса Уинтропа, каким я знал его раньше.
– И каковы условия контракта? – заинтересованно спросил он.
Я пожал плечами.
– Это вы обговорите с Роджером.
– Отлично! – Эймос поднялся.
Весь его облик говорил о проснувшемся в нем чувстве собственного достоинства. – Иметь дело с тобой я бы не согласился ни за какие деньги. – Он ушел в спальню, но через минуту вернулся и спросил: – д как насчет одежды?
– Внизу есть мужской магазин, позвони и закажи все что хочешь.
Дверь за Уинтропом закрылась, и я достал сигарету.
Слушая, как он воркует по телефону, я откинулся в кресле, глубоко затянулся и выпустил дым через нос.
Когда принесли одежду, я велел отнести ее в спальню.