– Дай фотографии из архива, пусть любуются, если им так этого хочется.
– Сейчас не время упрямиться, – сказал Эл. – Послушай, будь умницей, последний раз, пожалуйста.
– Все в порядке, Эл, – прозвучал сзади голос Боннера. – Если Дженни не хочет переодеваться, значит, так тому и быть. – Он улыбнулся своей уродливой улыбкой и втиснулся в узкую костюмерную. – А кстати, я думаю, для читателей «Лайфа» это будет приятная неожиданность.
– Хорошо, если вы так считаете, мистер Боннер, – ответил Эл.
Боннер повернулся к Дженни.
– Ну вот ты и сыграла эту роль. – Она молча смотрела на него. – Я думал о тебе все время, – сказал Боннер, не сводя взгляда с ее лица, – ты будешь великой звездой. – Дженни продолжала молчать. – За «Грешницей» последуют другие фильмы.
– Об этом я не думала, – сказала Дженни.
– Конечно, ни ты, ни Джонас об этом не думали, – Боннер рассмеялся, – и почему ты должна думать об этом?
Это не твоя работа, а моя.
Джонас делает фильм лишь в том случае, если хочет этого, но вдруг подобное желание снова появится у него только через восемь лет.
– Ну и что? – спросила Дженни, глядя Боннеру в глаза.
Тот пожал плечами. – Твоя работа зависит от меня.
Если у тебя будут такие большие перерывы между фильмами, все о тебе забудут. – Бонни полез в карман пиджака и достал пачку сигарет. – А та мексиканка все еще работает у тебя?
– Да.
– И ты все еще живешь на прежнем месте?
– Конечно.
– Думаю, мне следует заглянуть к тебе вечерком на следующей неделе.
У меня есть несколько сценариев, по которым мы собираемся делать фильмы. – Дженни промолчала. – Джонас уезжает по делам в Канаду, – сказал Боннер и улыбнулся. – Ты знаешь, это, наверное, просто счастье, что он ничего не слышал о твоих похождениях. Правда?
– Да, – медленно выдохнула Дженни.
– Может быть, в среду вечером?
– Лучше предварительно позвоните, – выдавила она сквозь стиснутые губы.
– Конечно, я забыл.
Ничего не изменилось?
– Нет, – глухо ответила она, проходя мимо Боннера к двери.
Она чувствовала ужасную слабость во всем теле.
Ничего не изменилось.
Ситуация складывалась так, как она всегда складывалась для нее.
Ничего не менялось, кроме формы оплаты.
2.
Она проснулась, и в глаза ей сразу бросилось белое белье, висевшее на веревке за окном и развевавшееся на ветру.
Сильный запах жареного мяса и капусты проникал в ее комнату с соседней кухни вместе с летним ветерком. Этот запах напомнил ей, что сегодня воскресенье.
Так всегда бывало по воскресеньям, когда она была маленькой девочкой, и воспоминание об этом доставило ей удовольствие.
По воскресеньям, когда она возвращалась с мамой из церкви, папа уже ждал их. Его усы были подстрижены и набриолинены, лицо гладко выбрито, и от него пахло лавровишневой водой.
Он подбрасывал ее в воздух, ловил и крепко прижимал к себе, спрашивая:
– Ну как себя сегодня чувствует моя Дженни-медвежонок?
Попробовала ли она крови Христовой из цистерны за церковью?
Он смеялся, она смеялась, иногда смеялась даже мама, но при этом говорила:
– Послушай, Томас Дентон, отцу не пристало так разговаривать с дочерью, сея в ее душе зерна непослушания воле Божьей.
Папа и мама были молодыми и счастливыми.
После обеда папа надевал свой лучший костюм, брал Дженни за руку, и они выходили на улицу в поисках приключений.
Первое приключение ожидало их сразу возле дома в виде канатной дороги.
Держа ее на руках, папа запрыгивал в движущийся вагончик, предъявлял бело-голубой пропуск кондуктора, который давал ему право бесплатно ездить на любых видах транспорта компании, и проходил в голову вагона к кабине вагоновожатого.
Там он подставлял Дженни свежему ветру, и хотя у нее перехватывало дыхание, ей очень нравилось, как свежий, ласковый ветер наполняет ее легкие.
– Это моя дочь, моя Дженни-медвежонок, – кричал папа всем, кто слушал его, гордо держа перед собой девочку, чтобы все, кто желает, могли видеть ее.
И пассажиры, которые до этого момента были погружены в собственные мысли, улыбались Дженни, разделяя удовольствие, написанное на ее сияющем лице.
Потом они шли в парк, а иногда на пристань, где ели горячих креветок или крабов с чесночной подливкой. Отец пил пиво, которое покупал у бутлегера, почти открыто продававшего свой товар возле столиков – конечно же, исключительно для того, чтобы посетители могли перебить запах чеснока.
Иногда они ходили в зоопарк, и папа покупал Дженни пакетик арахиса, которым она кормила слона или обезьянок.
Когда они вечером возвращались домой, она иногда от усталости засыпала на руках у отца.
Назавтра был понедельник, и она не могла дождаться, когда снова наступит воскресенье.
Ничто, однако, не пролетает так быстро, как детские воскресенья.