– Я поняла, папа.
– Ты не успокоишься, пока не увидишь свою дочь шлюхой, – внезапно закричала мать.
– Я предпочел бы увидеть ее шлюхой, но только в том случае, если это будет ее собственное желание, чем послушным орудием святош, – рявкнул отец.
Он посмотрел на дочь, и голос его снова зазвучал ласково: – Ты хочешь быть медсестрой, Дженни-медвежонок?
– Думаю, что да, папа, – ответила Дженни, глядя на него своими ясными серыми глазами.
– Если ты действительно хочешь этого, – тихо сказал он, – то я буду только рад.
Во взгляде жены светилось торжество.
– Томас Дентон, когда ты поймешь, что не можешь идти против Господа? – спросила она.
Томас хотел ответить ей, но крепко стиснул зубы и вышел из комнаты.
Сестра Сирил постучала в тяжелую дубовую дверь кабинета.
– Войдите, – послышался сильный звонкий голос.
Она открыла дверь и пригласила Дженни войти.
Дженни нерешительно перешагнула порог комнаты. Сестра Сирил последовала за ней.
– Это Дженни Дентон, преподобная мать.
Из-за стола на Дженни смотрела женщина средних лет в черной одежде сестринской общины, в руках у нее была чашка с чаем.
Она внимательно вгляделась в девушку, потом улыбнулась, обнажив ровные белые зубы.
– Значит, ты Дженни Дентон, – сказал она, протягивая руку.
Дженни быстро наклонилась и поцеловала кольцо на пальце преподобной матери.
– Да, преподобная мать, – ответила она, выпрямляясь.
– Не бойся, дитя мое, – сказала мать Эрнест, – я тебя не съем. – Глаза ее смеялись.
Дженни робко улыбнулась в ответ.
Преподобная мать вопросительно подняла брови.
– Может быть, ты хочешь чаю?
Я всегда себя лучше чувствую после чая.
– Это было бы очень любезно с вашей стороны, – сказала Дженни.
Мать Эрнест кивнула сестре Сирил.
– Сейчас принесу, преподобная мать, – быстро сказала монахиня.
– И мне тоже, пожалуйста, чашечку, – добавила преподобная мать и повернулась к Дженни. – Очень люблю выпить хорошего чаю.
А здесь у сестер действительно хороший чай, не то что слабенькие чайные шарики, которыми пользуются в больницах, – настоящий, заваренный именно так, как и следует заваривать чай.
Может быть, ты присядешь, дитя мое?
Последние слова были произнесены так быстро, что Дженни не была уверена, что правильно расслышала их.
– Что вы сказали, мадам? – Дженни даже заикалась от волнения.
– Может быть, ты присядешь, дитя мое?
Не надо нервничать, я хочу, чтобы мы подружились.
– Да, мадам, – ответила Дженни и села, нервничая еще больше.
Преподобная мать некоторое время молча смотрела на нее.
– Итак, ты решила стать медсестрой, правда?
– Да, преподобная мать.
– А почему? – спросила вдруг мать Эрнест.
– Почему? – Дженни удивил ее вопрос. – Не знаю, пожалуй, я никогда по-настоящему не задумывалась над этим.
– Сколько тебе лет, дитя мое?
– В следующем месяце, за неделю до выпуска, мне исполнится семнадцать.
– Ты с детских лет мечтала быть медсестрой и помогать больным. Так?
Дженни покачала головой.
– Нет, – искренне ответила она. – До этого момента я никогда серьезно не думала об этом.
– Стать медсестрой довольно тяжело.
В колледже Святой Марии у тебя будет очень мало свободного времени.
Ты будешь работать и учиться целыми днями и ночевать будешь в колледже.
Для посещения семьи у тебя будет всего один выходной в месяц. – Преподобная мать повернула чайную чашку ручкой от себя. – Твоему приятелю это может не понравиться.
– Но у меня нет приятеля, – сказала Дженни.